«Кофе по-сирийски». Бои вокруг Дамаска. Записки военного корреспондента

Тяну губы в ответной улыбке и тоже поднимаю большой палец вверх: класс! Всю жизнь мечтал оседлать этот раритет и промчаться на нём вдоль древнейших караванных путей Египетского царства и Римской империи! И как только умудрился столько лет прожить без этого ощущения остроты полёта! Я ёрничал, Марат смеялся, новый переводчик был в недоумении: не двинулись ли часом умом эти сумасшедшие русские, и тоже улыбался, бледный и вцепившийся костяшками пальцев в сиденья. Впрочем, со стороны, наверное, и я выглядел не лучше.

Марат втыкается в иллюминатор, что-то высматривает, резко поворачивается и кричит, стараясь пробиться сквозь многотональный вой двигателей, что под нами путь в Дамаск. Ну и что? Эка, удивил, путь в Дамаск. Да тут все дороги, что под нами и идущие на север, ведут в столицу. Марат машет головой: да, это путь в Дамаск, которым шел Савл, будущий апостол Павел.

Я выворачиваю шею, уткнувшись в иллюминатор: дорога и дорога, почти ровная линия, словно прочерченная через всхолмленную равнину. Точнее, пустынное плато. С чего он взял, что по ней две тысячи лет назад шел Савл? Если и шёл, то, во-первых, она не была асфальтированной, а во-вторых, та, прежняя, наверняка шла вдоль моря через Палестину и нынешний Израиль, а это юго-западнее. Ну, в крайнем случае через Даръа, ну никак не через Сувайду. Впрочем, не спорить же? Я киваю головой, изображая удивление и восхищение его познаниями в истории христианства. Уместно и вполне в духе Марата в этой ситуации читать лекции о возникновении и становлении христианства на этой части земли. Не хватало только научного или антинаучного спора.

Уходим вправо, оставляя в стороне «путь в Дамаск». Теперь переводчик тычет пальцем вниз и говорит, что это пустыня Бадия Аш-Шам. Ты смотри, какие познания в географии! Ещё один знаток нашёлся. Отпустило, голосок прорезался? Мужики, да я лучше бы день и ночь напролёт штудировал историю, географию и все прикладные к ним науки, лишь бы оказаться не в чреве этой железяки, а как минимум в нашем дворце. Только ради бога не начинай мне втюхивать про историю этих диких камней.

Прилипаю к иллюминатору, стараясь запомнить хоть какие-нибудь ориентиры, но напрасно: плато, в общем-то, достаточно ровное, испещрённое кратерами, глаз не цепляет, если не считать горную гряду в синей дали да потухшие вулканы, далеко не камчатские. Так, пупырышки на озябшей коже.

«Пчела»[76] идёт невысоко над безжизненной каменистой пустыней, местами серой, местами желтовато-бурой. Вдруг цвет резко изменился на чёрный – вот оно, то самое вулканическое базальтовое плато Эс-Сафа. По цвету оно напомнило кальдеру в районе вулкана Мутновского на Камчатке, такую же плоскую, но только там чёрный песок с разбросанными валунами, а здесь растрескавшийся панцирь гигантской чёрной черепахи. И даже с высоты во множестве рассыпанные по плато базальтовые камни казались острыми. Чёрные камни, чёрное место, нехорошее, мертвое какое-то.

Забираем правее и идём на снижение. На стыке с полупустыней «вертушка» зависает, прочти касаясь поверхности. Торопливо выбрасываем мешки и рюкзаки, выпрыгиваем сами, а наша тарахтелка как ни в чём ни бывало продолжает облёт плато, уходя в сторону Эс-Сувайды. Ей надо «закольцевать» маршрут, сесть на военный аэродром и ждать нашего сигнала.

Нас встречают друзы. Их немного, всего несколько человек. Одеты в бурнусы с капюшонами поверх армейских курток, но под ними тёплые свитера из верблюжьей шерсти, «разгрузки», на спине вещмешки вроде наших РД[77], через плечо баруда[78] с фиксаций антабок на прикладе. Это уже по-нашему, по-спецназовски, чтобы автомат вылетал из-под руки и сразу же начинал беседовать с противником. Выигрыш в доли секунды от обычного положения, но как их порой не хватает. Молчаливые, суровые, лица тёмные и словно точёные из того же базальта, что под ногами и ощущение надёжности. Сразу же наступает состояние уверенности и покоя.

О чём-то совещаются старший группы с командиром друзов, отмашка – и начинаем движение. Впереди хозяева, потом спецназовцы, мы с Маратом и мутарджимом, замыкают опять спецназовцы. Интервал сокращён до пары шагов – значит, минирование тропы, которой, в общем-то, нет в природе, исключено. До темноты часа два, и надо успеть выйти на точку.

Цепочка растягивается из-за нас, но стараемся изо всех сил не сбивать темп движения. И вообще это ковыляние трудно считать нормальным передвижением – всё облысевшее плато изрезано до такой степени, будто кто-то специально искромсал базальт на части. Это сверху кажется всё ровным красивым нефритом, а на самом деле всё равно, что наступать на уложенные лезвием вверх ножи. Это же надо так рассыпать камни, рубленные кусками с острыми отполированными краями, чтобы ноге было невозможно ступить. А идти надо. Идём, молча, тяжело дыша, а бойцы еще тащат на себе вещмешки с боеприпасами и водой.