«Кофе по-сирийски». Бои вокруг Дамаска. Записки военного корреспондента

Справа возвышается плешивый Тель Муради – это наш ориентир. Точнее мой – сирийцы не заморачиваются, они ориентируются как у себя на кухне, не включая света. Тель Муради – точка отсчета, напротив неё надо будет «якориться» и ждать рассвета. Сегодня мы «охотники за черепами». Повезёт – наши останутся целы, не повезёт – тогда вопрос цены: сколько на сколько, натуральный обмен, бартер, как сказал однажды Юра Пух, но уже на другой войне.

Мы под цвет плато: в двух шагах пройдешь – не заметишь. Чёрно-серые бурнусы с капюшонами и всё остальное сливаются с цветом камней. Командир выбирает место на краю плато в расщелине, нас с Маратом и мутарджимом определяют под нависающим карнизом лавовым куском базальта метрах в двадцати сзади остальных. Эдакая чаша с песчаным дном и глубиною метра в два до верхнего гребня. Позиция – хуже не бывает. В случае контакта это не спасёт, и даже хуже – видимость противника будет равна нулю. Ну а если прилетит «дура» из «граника», то получит шикарная братская могила для героически усопших двух русских придурков и их сирийского брата. Но приказ командира не обсуждается.

А вообще-то вполне удачное место с точки зрения возможности двигаться. Попробуй сначала пролежать без движения всю ночь, а потом еще и войнушку затеять. Тут так каждая клеточка одеревенеет, что пальцы курок не нажмут. Нет, хорошее место выбрали, хорошее, полежал под карнизиком – встал, подвигался, поприседал, размялся-разогрелся и опять в опочиваленку. То бишь на коврик. В трёх десятках метров песчаная полоса – сирийская грунтовка на манер российской, только вместо чернозёма истёртый в крошево камень вперемежку с песком. Три десятка метров – это на бросок гранаты. Как раз то, что надо, если из автомата не достать, но совсем не годится, если в «обратку» прилетит. Ну что поделаешь, у медали тоже две стороны. По песочку и спозаранку должны пожаловать «бармалеи», но пройдут ли? Это что, расписание подмосковных электричек? Так и те порой срывают график, а тут кто его составлял? А может, пустышку тянем? А что, я, в общем-то, не против, только вот Марат… Уж лучше не разочаровывать профессора, иначе придётся топать к самой иракской границе в поисках фактуры и острых ощущений.

Тишина библейская. Базальт обжигает холодом – хорошо, что взяли коврики из пенополиуретана: стылость не страшна, так что за организм можно не беспокоиться. Наверное, так выглядит какая-нибудь затерявшаяся в космосе планета – безлюдная и безжизненная. Хотя нет, это просто невидимая нами жизнь, в которую мы вторглись. Да и относительно безлюдная: где-то рядом проходят пути бедуинов. А плато может быть окаменевшим солярисом, базальтовой субстанцией, замершим разумом… Это точно, что замерший. Или отмерший. А мы просто развлекающиеся сталкеры.

Нет, не надо лезть в философию, фантастика – это не моё. Это особый склад ума, это полёт мысли, опять-таки рождённой умом, а я всё больше по части души. Если что и сотворю, то это её порыв, эмоции всплеск, сознание бессознательного, где разум напрочь отсутствует. Был бы хомо сапиенсом, то не полез бы в это каменное крошево. Рядом посапывает ещё один хомо. Настоящий, с ученой степенью и даже с двумя. Ему до фени это фантастическое плато и мои неврастенические терзания. Он готовит свой организм к великим делам, которые ждут нас завтра. Нужен будет острый глаз, твёрдая рука и собранная в кулак воля, поэтому он банально дрыхнет.

Ночь проходит без сна, и вовсе не-за нервов. Здесь как раз всё нормально – а что терзаться, когда ничего нового, в общем-то привычная работа в прежние молодые годы, правда, изрядно подзабытая. Так, только смеживаю веки и вслушиваюсь в оглушающую тишину, ощущая её кожей. На небе ни звёздочки, ветер, гулявший днём, к ночи не так напорен, но всё равно дует, причём дует в одной тональности, словно кто-то невидимый включил вентилятор. Или турбонаддув в тоннеле. Наверное, базальт не просто впитывает в себя молекулы света, а пожирает их, поэтому не видно даже кончиков пальцев вытянутой руки.

Всё случилось на рассвете. Ночь сдала свой пост быстро, даже как-то очень быстро, и сразу же стало тускло-серо, будто кто опрокинул ведёрко с приготовленной для побелки разведённой известью. Старший группы подобрался к нам вполуприсядку, шепотом поинтересовался настроением, предупредил, чтобы не разговаривали, потому что звук разносится по трещинам плато как по трубам органа, и настрого запретил высовываться со своими камерами до начала боя. Почему нельзя, и ежу понятно: блик оптики мог выдать с головой, а это уже не есть хорошо. Это даже совсем нехорошо.

Сначала появился змейкой поднимающийся бурунчик пыли, потом из неё вынырнула морда пикапа с ДШК в кузове, следом КамАЗ, ещё две «тойоты» замыкали. Их было прекрасно видно на фоне светло-ржавой пустыни. У нас за спиной возвышался Тель Маради, в тени которого мы ещё добрых пару часов наверняка оставались бы невидимыми для любого идущего по пустыне.