Когда гаснут звёзды

— Пойми, нужно не просто сводить её на танец, — рассудительно заговорил Мерраджиль, приложив монокль к глазу. — Добрая часть хранителей и послушников то и дело, но шепчут о том, что какой-то судья уж слишком часто общается с Закареш. А помимо этого у неё есть… «друг». Не подумай, я желаю тебе добора и понимаю искренность и глубину твоих чувств. Тебе нужно сказать ей о том, что ты чувствуешь к ней. И сегодняшний бал-маскарад отличный шанс — это сделать, — слова архимагистра с пением молитв принесли новую цель для Даль’Кира, желанную и тяжко исполнимую. — Скажи, какие чувства овладели твоим сердцем и пусть она тебе ответит то, что думает о этом. Не думаю, что эта девочка тебя обидит, — ладонь Мерраджиля хлопнула по плечу судьи. — Действуй.

IV

Бал звенящий, сердце поющее

Двадцать три часа, тридцать минут.

Арк гудел, ожидая прекрасного мероприятия, которое должно начаться с минуты на минуту. Престольная служба в Храме солнца завершилась, Первосвященник и жрецы, вместе со знатью и могущественным купечеством, провели три часа в молитве пред Мальфасом, испрашивая благословений во всех делах. Сложная ритуалистика богослужений искусно переплеталась с чтением священных писаний, преданий и с хоральным пением литаний, кондаков и гимнов, взывая к самым глубинным чувствам в душах людей и аэтерна. Небо прекратило рыдать в трепетном преддверии праздника, словно благоволя, говоря, что молитвы народа услышаны богами. С самой верхушки Арка, с вершин королевской горы на квартал знати разносились пения заключительной стихиры всем богам, которые исполняли семьдесят семь певчих с «Ока ветров». Они неслись вместе с удушающим едким и сладким дымом от бесчисленных кадильниц. С вершины уши настойчиво трепал молитвенный гул:

— О великолепный и крепкий Мальфас, благослови феод свой! Величественный и царствующий Тир, повелевай императорами, королями и царями мудро и даруй им премудрости! О наисправедливейшая Ирланда, благослови судей и всех судящих размышлять верно и нелицеприятно! О умнейший и в науках великолепнейший Салдрин, даруй учёным и учащим знаний! О наискуснейшая Морала, благослови на честность и богатство торгующих всех! О благословенная Эсара, в твоей власти память и просим тебя — укрепи её у благоверных и отними у врагов света! О сильнейший и мудрейший Эродан, благослови земли неримские и даруй всем жрецам всех канонов, нести слово праведное и верное, точно исполнять богослужения и возожги пламя веры во всех неверных!

Пока верхние кварталы пребывали в молитве, вере и благочестии, рынок, обитель чужестранцев и южные пределы столицы утопали в веселии и празднестве, которое гремело на всю округу. Такого размаха не увидит ни сельское Речное, ни обитель ферм на севере, ни загадочное восточное Дюнное.

Штеппфан, поднимаясь ввысь по лестнице, оглянулся и через глазные прорези перистой маски увидел весь разгул, с которым пустился в пляс народ Арка. Темень ночи была рассеяна, заменена на день, сотворённый искусственным светилом багряного цвета, заливающий всё пространство тускло-пунцовой пеленой. Четырёхконечный символ праздника, сотворённый сильнейшими магами, торжественно пламенел над торговой площадью, внушая трепет и радость.

Даль’Кир видел и пляшущий народ, предававшийся страстным танцам — мужчины и женщины плясали возле взвившихся костров, прыгали через них, загадывая желания. Бесчисленные столы ломились от яств — Арантеаль и Совет распорядились поставить вино, пиво, эль, мясо, сыры и хлеба и не скупились на количество. Аромат дешёвого алкоголя, смешанный с запахом жаренной говядины, леоранины и свинины сводил с ума и будоражил. Из таверн вываливались пьяные тела, временами им «помогали» выйти охранники, передавая в руки ночной страже. Чуть прищурив взгляд Штеппфан увидел, как в некоторых тёмных углах, щелинах между зданий, под укрытием оставшегося мрака и пышных кустов, мужчины и женщины в пьянящем сладострастии и жарком влечении припали к вкушению запретного плода обманчивой «любви». Только стражники, воины в бело-красном сюрко, подобны каменным статуям, бесстрастно взирающим на праздник.

И по всем улочкам так и летели шаловливые и разгульные песни:

— Поднимайся аркчанин озорной

Пить будем под красною звездой

Вставай на праздник народ лихой

Побалуем себя орденской едой.

Вот жрец в атласной рясе,

С брюхом, что взрастил на халявном мясе,

Пинту вздел над столом,

Славя Мальфаса вином.

«Если тут делается такая степень разгулья, то что же творится в Подгороде?», — спросил себя Штеппфан, находя ответ, полный печали и досады, ибо в любой праздник или траур нищий, обездоленный и лишённый всякого света справедливости Погдород будет одинаков — убог, мрачен, разбит и убийственен.

«Пора…», — воззвала мысль в уме судьи, и он пошёл дальше, оставив разгулье на волю распутства и пьянства.