«Когда мы были на войне…» Эссе и статьи о стихах, песнях, прозе и кино Великой Победы

Когда метёт за окнами метель,сияньем снега озаряя мир,мне в камеру бросает конвоирсолдатскую ушанку и шинель.

…

Но я её хватаю на лету,в глазах моих от радости темно.Ещё хранит казённое сукнонедавнюю людскую теплоту.Безвестный узник, сын моей земли,как дух сомненья ты вошёл сюда,и мысли заключённые прожглипрокладку шапки этой навсегда.

…

Вдвоём мы не боимся ничего,вдвоём мы сможем мир завоевать,и если будут вешать одного,другой придёт его поцеловать.

Ого! Это точно не стихи атеиста, а уже того человека, который в стихотворении «Анна Ахматова» говорит о прощании с ней:

Не позабылося покудаи, надо думать, навсегда,как мы встречали Вас оттудаи провожали Вас туда.

…

И все стояли виноватои непривычно вдоль икон —без полномочий делегатыот старых питерских сторон.По завещанью, как по визе,гудя на весь лампадный зал,сам протодьякон в светлой ризеВам отпущенье возглашал.

К смеляковским вершинам я отнёс бы и «Слепца»:

…Зияют смутные глазницылица военного того.Как лунной ночью у волчицы,туда, где лампочка теснится,лицо протянуто его.

…

Идёт слепец с лицом радара,беззвучно, так же как живет,как будто нового удараиз темноты всё время ждёт.

Лишь изредка, неохотно, по настойчивым просьбам близких Смеляков рассказывал о годах в плену и в советских лагерях, признавался, что его очень безпокоила разлука с матерью, её страдания и лишения. «А что до меня самого, то это всё ерунда, были бы чернила да то, что этими чернилами можно писать, ведь моим истинным увлечением всегда были и будут одни стихи, и хорошее стихотворение делает меня счастливым вопреки всему остальному».

Да, лишь после кончины, спустя многие годы, были опубликованы стихи, написанные Смеляковым в лагере, в 1953 г.:

Когда встречаются этапыВдоль по дороге снеговой,Овчарки рвутся с жарким храпомИ злее бегает конвой…

«Однако лично пропахавший круги ада, Смеляков не остался в памяти поэзии человеком этого ада. А остался — поэтом рая, грядущего чаемого рая, поэтом той комсомолии, которую растила (и вырастила) для себя жившая мечтами о будущем Советская власть». (Л. Аннинский).

Сносились мужские ботинки,армейское вышло бельё,но красное пламя косынкивсегда освещало её…

— писал Смеляков о «делегатке» в сороковые годы, как видим, уже тогда набрав колючего, но и жертвенного вселенского воздуха в лёгкие. Настолько порождённого жжением бытия, что указывать тут на «профессионализм», «мастерство» как-то и неловко. И по сути — сила жжения такова, что на задний план уходит политическая злоба дня, «красный» пафос, в коем мы все выросли. Кто-то вспомнил в связи с этими строками Андрея Платонова. Добавлю в этот ряд Кузьму Петрова-Водкина. А может, даже и Дмитрия Шостаковича.

Потом Смеляков скажет с нестираемой правдой прямоты о кладбище паровозов — ясно, но и метафорически:

Больше не раскалятсяваши колосники.Мамонты пятилетоксбили свои клыки…

…

Градусники разбиты:циферки да стекло —мёртвым не нужно мерить,есть ли у них тепло.

* * *

Вторая семья, созданная Смеляковым с поэтессой и переводчицей Татьяной Стрешневой, была счастливой: вместе с супругой он как родного воспитывал её сына от первого брака.

В 1959 г. вышел поэтический сборник Смелякова «Разговор о главном». Пришли слава и официальные должности: член Правления СП СССР с 1967 г., Правления СП РСФСР с 1970 г., Председатель поэтической секции СП СССР. И высокие официальные награды: Государственная премия СССР (1967) — за цикл стихов «День России», премия Ленинского комсомола (1968) — за комсомольскую поэму «Молодые люди» и стихи, «воспевающие любовь советской молодёжи к Родине, партии, народу». Удостоен был и трёх орденов. Новая власть, словно оправдываясь за лишения, причинённые всему поколению, отдаривала чем могла — Смелякову.