Когда уходит друг. Как пережить потерю любимого питомца

«Мой вомбат Бируби заболел и вскоре умер. Это случилось в среду 18 августа 1999 года. Я очень тоскую. Порой мне кажется, что он выглядывает из-за буфета или топчется по веранде. Его образ маячит перед моими глазами. Долгое время после его смерти я вглядывалась по вечерам в траву, освещенную лунным светом. Мы прожили вместе двенадцать лет – и я до сих пор не могу поверить, что Бируби больше не ждет меня, что он больше не выйдет поздороваться со мной, что он ушел навсегда.

Бируби попал ко мне из центра спасения диких животных. Маленький, больной, изможденный сирота. Его мать, скорее всего, страдала чесоткой. Эту болезнь занесли в Австралию европейцы вместе со своими собаками, и множество вомбатов погибло. Незадолго до того, как ко мне попал Бируби, я потеряла сына, и нас сразу потянуло друг к другу. Бируби (кажется, это означает “барабан”) – так малыша назвали в службе спасения – был год. Он уже покрылся шерсткой, но все еще сосал молоко. Бируби тяжело переживал потерю матери и отчаянно нуждался в ласке и заботе. Он получил от матери хорошее вомбатское воспитание: научился делать большие дела за пределами норы (или ее эквивалента – моего дома) и постиг основы выживания в буше[51]. В первый же день Бируби освоился с раздвижной стеклянной дверью дома и мог выходить в буш когда захочет (а это было часто). Он не допускал слияния двух миров – своего и моего, а потому мог удерживать равновесие в наших с ним отношениях, входить в мой мир, нисколько не теряя при этом своего “я”. Он перестал бояться людей и научился выходить из дома, когда внутри становилось слишком шумно и некомфортно.

Со временем Бируби обосновался в собственной норе в лесу и каждый вечер приходил в гости примерно на час или около того за моральной и материальной поддержкой (Бируби лакомился морковкой и овсяными хлопьями – аналогами кореньев и семян, которыми питаются вомбаты). В первый год часть ночи он проводил на улице, а часть – в постели со мной. В своей способности читать мысли Бируби я видела нечто мистическое. Мысль, что мы преодолеваем огромную пропасть, делала наши отношения еще более необычными. Думаю, в этом суть детско-материнских отношений и у вомбатов, и у людей.

Бируби даже отдаленно не напоминал собаку – как и все вомбаты, он был упрямым, решительным и своевольным. Он не признавал превосходства человека и его попыток завладеть миром, обладал независимым “я” и отстаивал свои потребности и права. Непреклонность и чувство всеобщего равенства выливаются для вомбатов в серьезные конфликты с фермерами, но мне такие качества нравились. Я понимала, что вомбаты – существа другого порядка и общаться с ними нужно по их правилам. Вомбата нельзя дрессировать, как собаку, его невозможно подчинить воле человека, а о дисциплине и наказаниях не может быть и речи. Это ничего не даст, только испортит отношения. Я чувствовала, что мне выпала большая честь близко узнать свободолюбивое, осторожное и дикое животное. В наших отношениях стиралась граница между диким и домашним, лесом и домом, нечеловеческим и человеческим, природой и культурой.

Меня не покидало чувство волшебства, когда мы с Бируби шли по лесной тропинке и когда я смотрела из-за письменного стола на лесного жителя, рассевшегося в моем кресле перед камином. Ты нашел в себе смелость пересечь границу, Бируби. Получится ли это у нас?

Ave atque vale [Радуйся и прощай], Бируби. Мы тебя не забудем».