Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

Многочисленные красные флажки указывали Джеральдине на то, что Векснер – не Макси и что отношения между ними не будут строиться по той же модели. Во-первых, очевидные различия во вкусах и подходах. «Бендель» всегда делал акцент на неординарности и стиле, а «Лимитид» – на коммерческой привлекательности для широкой публики. Во-вторых, у них были совершенно разные характеры. Например, Джеральдина ко всем без исключения работникам «Бенделя», от старших закупщиц до технического персонала, обращалась «мистер» или «мисс», а также была известна персонализированными подарками для широкого круга друзей и знакомых, зачастую в виде тщательно собранных и красиво украшенных корзиночек знаменитого «бенделевского» мыла. В «Лимитид» Векснер называл всех работников «коллегами», а в подарок он чаще всего преподносил право покупки того или иного числа акций по фиксированной цене – то есть если работник останется в компании до конца, то будет иметь шансы выйти на пенсию миллионером.

Джеральдина была полностью своей среди нью-йоркских знаменитостей. Кроме множества прославленных друзей, она имела тесные связи с общественными и культурными организациями, входила в советы Карнеги-холла и Ассоциации Пятой авеню. Она фигурировала в первом рекламном ролике Американского фонда исследований СПИДа с участием разных известных личностей и стояла там рядом с близкими друзьями, включая модельера Перри Эллиса. Оскар де ла Рента называл Джеральдину «матерью Терезой»[632]

.

Векснер же принадлежал к совершенно иному типу людей. В своих интервью он вовсю поддерживал философию моды знаменитого создателя «Ревлона» Чарльза Ревсона, который, как известно, утверждал, что знает, чего хочет женщина. «Он шел и смотрел, как одеваются шлюхи, – сказал Векснер журналу “Форчун”. – Ревсон говорил, что все женщины хотят секса, и я с ним согласен. Для них главное – чувственность. Они не такие, как мужчины. Они подбирают одежду, чтобы понравится противоположному полу». – Это интервью он давал в августе 1985-го, то есть в тот самый месяц, когда состоялась их с Джеральдиной первая беседа. «Мы продаем не одежду. Как говорил Ревсон, мы продаем надежду. Вот почему чопорные биржевые дилерши дома переодеваются в стринги»[633]

. Подобное отношение к женщинам, конечно, возмутительно, но самое главное – оно резко контрастировало с взглядами Джеральдины. В «Бенделе» считалось, что мода – это не орудие соблазнения мужчин, а инструмент, помогающий женщине найти лучший способ самовыражения.

Немного позднее Векснер привлечет Джеффри Эпстайна – который сегодня скандально известен по обвинениям в сексуальной эксплуатации и изнасилованиях – в качестве финансового консультанта и доверенного лица и снабдит его юридическими полномочиями. Но в ту пору Векснера в основном знали как очень успешного человека с мальчишеской энергией. В том же августе 1985 года журнал «Нью-Йорк» опубликовал посвященный ему материал. На обложке – под заголовком «Холостой миллиардер» – Векснер стоял, приобняв двух моделей. Автор статьи характеризовала его как человека, который «стремится получить всеобщее одобрение, но в то же время весьма подозрителен в отношении других» и любит «всех красавиц, которые раньше никогда его не замечали, а сегодня стоят к нему вплотную, говорят с ним, скрестив за спиной пальцы, и изображают крайнюю степень удивления, глядя в его грустные глаза»[634]

.

Джеральдина решила не обращать внимания на все эти предупреждающие знаки. Она не чувствовала себя готовой разорвать связи с «Бенделем» и подписала пятилетний контракт, чтобы остаться там в качестве наемного менеджера. Первоначальная цена универмага составляла 20 млн долларов, но Векснер в итоге заплатил где-то между 8 и 10 млн, включая аренду здания, – то есть примерно ту же сумму, в которую «Бендель» обошелся Джеральдине и ее партнерам несколько лет назад. В публичном доступе нет информации о том, сколько именно за свои инвестиции получила сама Джеральдина, но два десятка лет спустя, после ее смерти, стало известно, что суммарная стоимость ее активов – включая сельский дом в Коннектикуте – превышала 10 млн[635].

После окончательного оформления сделки в «Бенделе» возникло ощущение, словно что-то необратимо сломалось. Став новым собственником, Векснер представился сотрудникам, а будучи коротышкой, выступал он с лестничной площадки над первым этажом. Утонченных стильно одетых закупщиц и элегантных продавщиц он заверил, что никаких перемен не будет. «Этот человек стоял там, глядя на нас, и говорил, что “Бендель” – это жемчужина в короне его бизнеса, – рассказывала Пат Теннант, которая, даже десятилетия спустя, не могла вспоминать об этом без гнева. – Он просил не волноваться – мол, ничего не изменится». Но, открыв буквально на той же неделе «Вименз Уэр Дэйли», Пат прочла, что выпуск каталога, которым она заведовала, прекращается. Более того, увольняют и саму Пат. И не только ее. Перемены в «Бенделе» начались резко и коснулись всех и вся.