Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

Конкурс стал для «Бонвит Теллер» золотой жилой пиара. На финальной встрече в ходе очередного «тонизирующего собрания» универмаг представил восторженной толпе преображенную Калли и, после сессии вопросов-ответов, продемонстрировал фильм, документально запечатлевший ее поездку и соответствующе названный «Из гадких утят в лебеди». Для тех, кто пропустил презентацию, этот фильм показывали еще несколько раз. «Бонвит Теллер» заказал в газетах рекламу, живописующую трансформацию Калли. Снимок «до» крупным планом изображал ее профиль, выделяя выдающийся нос. Рядом, на снимке «после» – изменившаяся до полной неузнаваемости женщина: обольстительный взгляд, пухлые губы, полуприкрытые глаза, облегающее фигуру открытое платье с глубоким вырезом. «Она сделала пластическую операцию и провела пять недель в руках специалистов “Бонвита”, – гласил сопроводительный текст. – Наш Салон красоты вернул к жизни ее кожу и волосы, а Салон коррекции фигуры поправил осанку… Калли Футц, которую теперь зовут Кэрол Фауст, всегда готова поведать вам о своей волшебной метаморфозе»[180]. Все так, она даже имя сменила – фаустова сделка, ничего не скажешь.

Благодаря таким пиар-акциям, как этот конкурс, и таким инновациям, как система кондиционирования или отдел доступного по цене платья, «Бонвит Теллер» преобразился ничуть не меньше, чем Калли Футц. Когда-то дела у него шли ни шатко ни валко, но сейчас он считался одним из самых шикарных универмагов Нью-Йорка и входил в число шоппинговых центров номер один. Когда Гортенс назначили президентом, штат «Бонвит Теллер» состоял из 600 сотрудников, а годовые продажи составляли 3,5 млн долларов (76,5 млн в сегодняшних ценах). В первый год своей работы Гортенс повысила продажи на 27 процентов, во второй год – удвоила, а в третий – утроила. В 1938-м, невзирая на затянувшуюся Депрессию, универмаг поставил личный рекорд продаж – 9,5 млн (сегодняшние 197 млн), побив тем самым свое предыдущее высшее достижение, при том что оно имело место десять лет назад, еще в «бурные 20-е».

К тому времени, когда Гортенс покинула свой пост, в компании работало 1500 человек, а годовые продажи достигали 10 млн долларов (200 млн в сегодняшних ценах). «Мы строим свой бизнес, работая и внутри предприятия, и за его стенами, – говорила она, не скрывая удовлетворения. – Мы изо всех сил стремились укрепить уверенность в своих силах, и нам это удалось»[181]

. В статье, озаглавленной «Женщина спасла магазин, который разорили мужчины», газета «Бостон Дэйли Глоуб» восхищалась ее деловым чутьем и задавалась вопросом – как Гортенс удалось достичь таких высот, в целом сохраняя при этом «женственность, ничем с виду не напоминая типичную успешную бизнес-леди»?[182] Ее достижения останутся непревзойденными, и даже будущим руководителям придется прикладывать все силы, чтобы хотя бы приблизиться к установленной ею планке. Однако Гортенс в итоге отречется от своих успехов в бизнесе, сожалея о годах жизни, потраченных на работу.

<p>Часть 2</p>

Не задумываясь, предпочту блестящую карьеру рутине семейной жизни. Нет ничего ужаснее скуки[183]

.

Дороти Шейвер

<p>Глава 6</p><p>«Американский облик» от Дороти</p>

Весной 1944 года некий модельер созвал гостей в отель «Сент-Реджис» на званый обед, где продемонстрировал восемь больших, вычурных дамских шляп. Больших – не то слово. Широченные поля, цветные ленточки, завитушки из фетра, соломка, атлас с тонкой сеткой – все это изобилие буквально переливалось через край, вызывая опасение, что шея владелицы вот-вот надломится под тяжестью декора. Шляпки были якобы созданы самыми знаменитыми французскими домами высокой моды и вывезены контрабандой из оккупированного Парижа через Испанию. Пару дней спустя некоторые нью-йоркские дамы – из тех, что мгновенно подхватывают каждый писк моды и гордо наряжаются в новинку, неважно, идет она им или нет, – были замечены на улицах города с этими несуразными уборами на головах. Еще несколько недель, и вот уже целый ряд магазинов Пятой авеню потоком погнали коллекции с вариациями на тему новой моды. Внезапное распространение подобных шляпок казалось странным, но еще страннее было то, как в почтовые ящики отделов моды солидных изданий, модельеров, закупщиков из универмагов вдруг хлынули никому доселе неведомые модные журналы, битком набитые фотографиями моделей, щеголяющих в этих самых шляпах. Первый из этих журналов назывался «Плэр» – 154 полосы на толстой дорогой бумаге. За ним вскоре появились еще два издания того же типа с похожими фасонами, – все это взбудоражило специалистов отрасли – как же, сенсация, новое в моде!