Когда женщины правили Пятой авеню. Гламур и власть на заре американской моды

Джеральдина решила начать прямо с главного входа. В «И. Миллер» ей довелось работать с Х. Маккимом Глэйзбруком, который занимал там должность главного оформителя. Это был аристократичный, впечатлительный человек, обладавший уникальным взглядом и богатым воображением, его творческий почерк совмещал эксцентричность, практичность и нередко чувство юмора – черты, которые Джеральдина обожала больше всего. Если она собирается создавать абсолютно новый «Бендель», начав с переосмысления главного входа и первого этажа, то Глэйз – как она его называла – именно тот, кто ей нужен. Они вдвоем вышагивали по помещению, пытаясь придумать лучшие способы побороть многочисленные конструктивные изъяны здания. Мало того, что оно стоит не на главной улице, а на боковой, так еще и окошки у него небольшие, плохо заметные снаружи. Маленькими размерами отличался и главный зал на первом этаже – к тому же узкий и вытянутый. «У всех универмагов первый этаж – как зал для боулинга, – жаловалась Джеральдина, – а у нас и на половину не потянет». Тридцатичетырехметровый потолок, наоборот, казался высоченным в сравнении с шириной, едва дотягивавшей до 8 метров. «Прямо как собор какой-то, – говорила Джеральдина, – все пропорции не те». Они внимательно оглядывали помещение, обсуждали, а порой просто прохаживались туда-сюда.

– Нам нужно что-то камерное, уютное и структурированное, – объясняла Джеральдина Глэйзу[374]. Но как этого добиться? Глэйз ушел и вернулся через месяц, готовый представить новому президенту свою концепцию. Это был макет торговой пешеходной улицы, навеянный его детскими воспоминаниями о Палм-Бич, Флорида. «Я чуть не умерла, это было так великолепно!» – рассказывала Джеральдина.

– Это оно! – произнесла она, не колеблясь ни секунды[375].

Глэйз вообразил первый этаж «Бенделя» в виде «Улицы лавок» – единственного прохода, вымощенного уложенными в «елку» серовато-белыми мраморными плитками. Эта концепция сформирует целое поколение универмагов, станет новой торговой стратегией, определит новый подход к святая святых индустрии – главному залу первого этажа. Отталкиваясь от Виа-Мизнер, пешеходной зоны в Палм-Бич, и парижской Фобур-Сент-Оноре, Глэйз поместил в верхнем конце Улицы отделанный серой штукатуркой атриум с тремя нишами, покрытыми лазуритовой мозаикой, посередине – журчащий фонтан, окруженный скамейками с бархатными подушечками в зарослях экзотических растений, которые создавали атмосферу сада. Каждый магазинчик вдоль улицы занимал собственное помещение, выполненное в своем архитектурном стиле, и продавал тщательно подобранный ассортимент уникальных товаров, многие из которых имелись только в одном экземпляре. «Лавка сумок» с серо-белым фасадом и коринфскими колоннами предлагала коллекцию дорожных сумок из крокодиловой и ящеричьей кожи, а также атласные клатчи, которые, по желанию клиентки, могли быть покрашены в цвет ее платья. В «Лавке перчаток» с интерьером в коричнево-желтых и темно-серых тонах можно было найти такие редкие товары, как, например, французские кожаные перчатки на шелковой подкладке. «Багатель» – барочное пространство в легких красновато-лиловых тонах, где продавались шарфы, накидки и платки, а в «Ювелирных украшениях» крыша представляла собой аркаду на сужающихся к концу малахитовых колоннах-подпорках, между которыми висели застекленные витрины с драгоценностями. Подвешенная к потолку золотая бахрома покачивалась, разбрасывая блики света. Среди товаров в круглой «Лавке подарков», декорированной в стиле Людовика XVI, имелись разные канцелярские принадлежности, украшенные настоящими засушенными цветами. Завершалась Улица двухъярусной «Шляпной лавкой» с палладианскими архитектурными элементами, обстановка внутри и устилавшие пол ковры – в белых и бежевых тонах. Там принимали заказы на шляпы, которые изготавливали в мастерских универмага, а также продавали готовые уборы, включая элегантные «капулетки» и шляпки-«таблетки» от французских и итальянских модисток.

Увидев макет, «я лишилась дара речи, – рассказывала Джеральдина, – настолько эта идея показалась мне чудесной и незаурядной. В Америке – да, наверное, и в остальных странах – бытовал консенсус: лучшая планировка первого этажа в универмаге – это длинные ряды застекленных прилавков, где весь товар выставлен лицом… Идея состояла в том, что если вам не удалось зацепить покупателя в одном месте, то он попадется в другом, что его внимание все равно удастся привлечь не здесь, так там»[376]. Улица лавок коренным образом отличалась от этих представлений, ведь на ней товар, наоборот, был спрятан от глаз внутри маленьких, похожих на ювелирные шкатулки магазинчиков, каждый из которых – сам по себе произведение искусства. «Для этой концепции требовалась смелость, ведь раньше никто не видел ничего подобного», – говорила Джеральдина[377].