Кокаиновые короли

Разумеется, в Колумбии все это представляло реальную опасность. Однажды Очоа уже удалось выпутаться, а история прекрасно показала, что колумбийские правоохранительные органы не способны посадить наркоторговцев. И чем дольше Очоа будет оставаться в Колумбии, тем труднее будет его привлечь к ответственности.

На следующий день после ареста Барко встретился со своими главными советниками, чтобы обсудить варианты действий. Среди них были министр иностранных дел Хулио Лондоньо Паредес, министр юстиции Энрике Лоу Муртра и генеральный прокурор Карлос Мауро Ойос Хименес. Встреча состоялась 22 ноября, в воскресенье, в доме Лондоньо в северной Боготе и продолжалась весь день.

В конце концов они пришли к единственному возможному решению – арестовать Очоа по старому обвинению в контрабанде быков. В этом случае ему грозило двадцать месяцев тюрьмы, а за это время правительство попытается организовать его экстрадицию. Лоу Муртра объявил, что Очоа содержится под юрисдикцией таможенного судьи Картахены. Судья, преемник печально известного Фабио Пастраны Ойоса, отменил постановление об условно-досрочном освобождении Очоа, сославшись на нарушение правил. Это было лучше, чем ничего.

Чтобы наблюдать за возможными махинациями на месте и высказать свои предложения, сразу после ареста Очоа правительство США направило в Боготу группу из шести специалистов из Министерства юстиции и Государственного департамента. Их заданием было призвать Колумбию найти механизм, который позволит экстрадировать Очоа и других наркоторговцев в США.

Колумбийцы их раздражали. В частности, Лондоньо показался им антиамериканским обструкционистом, который стремился «замедлить и заблокировать любые инициативы и продлить проблемы», как позже сказал один из руководителей группы. То же самое думали и о Лоу Муртре, что весьма любопытно, учитывая прежние жесткие заявления министра юстиции о незаконном обороте наркотиков.

Но у юристов из США сложилось иное мнение. Для них Муртра стал еще одним лентяем, который постоянно искал способы ничего не делать. Ну и что, что ему угрожали, ну а кто этого смог избежать? Но они почувствовали, что Муртру запугивают более серьезно. Он не испытывал ненависти к янки, как это делал Лондоньо, но и никакой пользы США он не приносил.

А вот по отношению к Барко их восхищение росло. Он и впрямь начал как Бетанкур, игнорируя ущерб, который мог нанести картель. Но теперь, как и его предшественник, после того, как наркоторговцы несколько раз опозорили страну, он пришел в ярость. Барко превратился в самого ревностного сторонника экстрадиции и быстро понял, что наркобизнес – это бич колумбийских институтов власти. А еще он знал, что его администрация может забыть о серьезной роли на международной арене, если ничего не предпримет в отношении Медельинского картеля.

Единственным человеком, которому команда из США по-настоящему доверяла, был генеральный прокурор Ойос – типичный «пайса»-интроверт из Медельина, который незаметно вывел свое ведомство в авангард войны с наркотиками. Ойос был пятидесятилетним холостяком с озорной улыбкой, которая не вязалась с его отчаянной застенчивостью. Его невозможно было встретить на вечеринках и тусовках Боготы. Выходные он проводил с матерью и подругой в своем домике под Медельином и как будто бы не замечал хаос, раздирающий его родной город. Задолго до ареста Очоа юристы из США начали переговоры с Ойосом на предмет того, как можно восстановить договор об экстрадиции. В текущей ситуации решение этого вопроса стало куда актуальнее. Как отметил один из американских юристов, Ойос был «тем, кому мы доверяли» и «тем, кто был настроен по-настоящему серьезно».

Картель тоже был настроен серьезно и гораздо более решительно, чем тогда, когда схватили Ледера. Ледер все равно был среди них аутсайдером, англоговорящим чужаком из Киндио, который постоянно нарушал правила картеля. Его почти списали со счетов еще до ареста. Очоа – совсем другая история. Это же Эль Гордо, известнейший человек из простых «пайса», главный добытчик крупнейшего преступного медельинского сообщества, близкий друг и соратник Пабло Эскобара. Допустить его экстрадицию было никак нельзя.

Картель практически моментально отреагировал на задержание Очоа. Чуть более чем через двадцать четыре часа после ареста в Эль-Серрито, когда Очоа только-только поместили в тюремную камеру в Боготе, а Барко и его советники совещались в доме Лондоньо, два фургона с двенадцатью вооруженными головорезами остановились у медельинского дома Хуана Гомеса Мартинеса, редактора газеты «Эль Коломбиано», крупнейшего ежедневного издания города.

Одна группа постучала во входную дверь. Сын Гомеса Мартинеса выглянул и предупредил отца, что у дома стоят люди, которые явно хотят его убить. Гомес Мартинес в тот момент смотрел телевизор спиной к двери. Он вскочил и спрятался за кресло, схватил пистолет и несколько раз выстрелил в дверь.