Коммунизм как Религия

Несчастный Бартон терпит поражение и как психолог, не способный распознать преступника и становящийся его жертвой (он дал Мундту ад­рес своих родителей в Нью-Йорке и теперь беспокоится об их судьбе), и как сценарист, не способный рассказать историю, которая имела бы ус­пех у зрителя и принесла бы доход студии. Оказывается, «простой чело­век», на которого рассчитан его театр, не более чем его фантазм. Так на­зываемые простые люди — это Бешеный Мундт, который одурачивает интеллигента, и директор студии, который не умеет читать, но точно зна­ет, какую историю надо рассказать, чтобы привлечь в кинозалы публику и заработать. По сути, за пределами желания самого драматурга нет ника­кого простого человека, это — проекция его желания. Для Финка непос­тижим ни психотический мир Мундта, ни фантазии среднего американца, на эксплуатации которых зарабатывает Голливуд.

Я не знаю более безжалостной сатиры на революционные устремле­ния западной интеллигенции, чем этот фильм. Его главный герой трога­телен, но по всему видно, как глубоко ему чужд окружающий мир, как труд­но ему ориентироваться, как он заблуждается относительно тех, для кого творит.

В чем-то Брехт был противоположностью Финка — в практической хват­ке создателю нового театра отказать трудно. Однако у его представления о Сталине как о простом человеке, старающемся сделать все для блага других, и об СССР, стране, где сбылась главная мечта человечества, была своя, не менее травматическая изнанка. Он хотел создать «театр процес

сов» [39, 422], на сцене которого ставились бы суды над поджигателем Рима Нероном, поджигателями Рейхстага и т. д. Но я не сомневаюсь: он не смог бы реалистично, т. е. докопавшись «до сути социальной причин­ности», поставить в этом театре московский показательный процесс. Для этого Брехт был слишком ослеплен советскими «новыми людьми».

В своем ослеплении знаменитый реформатор театра был, конечно, не одинок, В 1930-е годы не один левый интеллигент, образованный, талан­тливый человек, образно говоря, гулял повсюду с коробкой в руках, не подозревая, что в ней — голова его друга, убитого тем, кого он наивно принимал за простого человека.

Да и большевистский «простой человек» также на поверку оказался вовсе не так прост, как казалось Ленину в 1917 году, во время написания им брошюры «Государство и революция».

ЭПИЛОГ

КОММУНИЗМ СЕГОДНЯ

«Новый человек». Эволюция его веры

В коммунизм верили не только партийные вожди и интеллектуалы. Никог­да за решетками тюрем и за колючей проволокой лагерей не оказывалось столько сторонников покаравшей их власти, как в сталинском СССР. В их числе были люди, которых даже Александр Солженицын — а его трудно заподозрить в симпатиях к большевизму — считал истинно верующими. Для таких людей «эта коммунистическая вера была внутренней, иногда (она оставалась) единственным смыслом оставшейся жизни» [21, 298]. Они не занимали привилегированного положения в лагерях, не считали, что другие (некоммунисты) были репрессированы правильно, недоноси­ли на своих товарищей. Были также верующие (к ним Солженицын отно­сится более сурово), которые сказали своим детям, что виноваты, только для того, чтобы не разрушать в них веру в советский строй [21, 301—302]. Верующими коммунистами признает автор «Архипелага ГУЛАГ» и троцки­стов, последних, кто перед смертью в лагерях оказал сталинской власти организованное сопротивление.

А что уж говорить об огромном числе партийцев, которые и в заклю­чении считали себя сталинцами, репрессированными по недоразумению!

Но постепенно коммунистическая вера вступает в компромисс со сти­хией потребления, которую на первых этапах радикально отрицала.

После смерти Сталина партия обещает измученным террором, войной, постоянными лишениями советским людям необычайное изобилие ма­териальных благ в близком будущем. Первоначальные цели революции (сначала преобразование всего мира на принципах равенства и социаль­ной справедливости, а потом воспитание в СССР нового человека, ком­мунистического Демофоона) к началу 1960-х годов десакрализируются и принимают форму конкретного обещания: догнать и перегнать США по производству материальных благ. То, что раньше отодвигалось в неопре­деленное будущее, построение коммунизма, при Хрущеве КПСС обязует­ся выполнить к 1980 году: в программе партии, принятой в 1961 году, речь идет о бесплатном проезде в общественном транспорте, лечении, отды­хе, питании. Коммунистическое невыразимое предстает в виде грезы о всеобщем и равном потреблении благ и услуг