Коммунизм как Религия

Отношение к Ленину в семьях большинства московских школьников отрицательное («Мне всегда говорили, что Ленин — это зло» (11 лет); «Моя семья не очень хорошо к нему относится» (12 лет); «Сволочь и гад... Я знаю, что он разрушил половину русских церквей, убивал тех, кто верил в Бога, и тех, кто был против него» (12 лет); «Ленин для меня никто. Я счи­таю его не лучше Гитлера и Сталина» (13 лет)).

У старших школьников в связи с именем Ленина возникает тема рево­люции. Это событие, восхищавшее в 1920—1930-е годы многие лучшие умы человечества, не вызывает у юных россиян никакого энтузиазма. 17-летняя девушка, например, пишет: «В.И. Ленин, настоящая фамилия Ульянов, — великий реформатор. С помощью революции, проплаченной/спонсиро­ванной немцами/фашистами, сверг монархию. Был атеистом, жег церк­ви, казнил священников... Еще у него был брат Саша. Он хотел убить царя, но был пойман». Ученица 10-го класса, с одной стороны, считает Ленина «великим реформатором», а с другой — объявляет Октябрьскую револю­цию проплаченной немцами (намек на деньги, полученные Парвусом от германского Генштаба), которых она путает с фашистами, т. е. преступле­нием, связанным с изменой родине.

8-летний мальчик знает о Ленине только то, что «это человек из Улья­новска, который прогнал и убил царя, то есть отомстил за брата».

Как известно, старший брат вождя, Александр Ульянов, был повешен в Шлиссельбургской крепости в 1887 году за подготовку покушения на жизнь императора Александра III. И единственный мотив для совершения Великой Октябрьской социалистической революции, который представ­ляется школьникам более или менее понятным, даже легитимным, — вовсе не утверждение социальной справедливости, не защита бедных от богатых, а.,, месть Ленина за убийство царем его брата «Саши». В мно­гочисленных «бандитских» сериалах, которые показывают по российско­му телевидению, герои постоянно мстят за отцов, братьев, жен, сестер, за неотданные долги, за предательство партнеров по бизнесу. Они балан­сируют между смертью и сказочным богатством, но в их действиях нет даже намека на утопические революционные мотивации. По ответам чув­ствуется, что дети усваивают эту логику: в результате месть как мотив дей­ствия понятнее им и приемлемее для них, чем восстановление социаль­ной справедливости.

Политтехнологи (а эту роль в сегодняшней России играют и журнали­сты, и социологи, и политологи, и депутаты, и даже заезжие иностранцы) из кожи лезут вон, доказывая, что в России все — свое, особое, не такое, как на Западе. «И самодержавие у нас особое, соборное, — пишет в га­зете “Аргументы и факты” близкий к Кремлю “евразиец” Александр Дугин. — И церковность. И даже демократия» [28, 4]. «Россия должна быть вели­кой, — утверждает в журнале “Итоги” французский писатель Морис Дрю- он, друг Владимира Путина, — или ее не должно быть» [29, 35].

Анализируя мнения московских детей о Ленине, я не мог отделаться от одной мысли: насколько же вымученными являются представления о русском народе как о прирожденном коллективисте, носителе идей равен­ства и социальной справедливости! В ответах детей лежит разгадка и разоблачение пафоса взрослых: они не могут, подобно нынешним комму­нистам, любить Ленина и православие одновременно, и им нет нужды разыгрывать из себя коллективистов, каковыми они не являются. Быть нормальным для них значит нормально потреблять, жить в собственных квартирах, носить футболки с изображением Ленина (или Че Гевары) и, если возможно, заработать и вложить деньги в бизнес.

Таков итог социального эксперимента, во многом определившего лицо XX века. За политтехнологическими идейными коктейлями, которые щед­ро оплачиваются нефтедолларами, по сути, скрывается примерно то же, что лежит на поверхности в ответах московских школьников: «естествен­ный», неотрефлексированный консюмеризм, последний вздох почивше­го в бозе коммунизма. Октябрьскую революцию в сегодняшней России почитают в лучшем случае как крупный национальный проект, наряду с

Петровскими реформами и покорением космоса. И пожалуй, ни в одной стране Европы власть не обменивается на деньги так прямо и непосред­ственно, как в современной России, нигде «черный рынок власти» (Бень­ямин) не функционирует так открыто.

Если вы через девяносто лет хотите получить поколение экстатичес­ких консюмеристов, имеющих о «реально существующем капитализме» приблизительное представление, рецепт прост: совершите революцию, проведите экспроприацию, закройте границы и стройте социализм. В результате будет пролито столько крови, труд станет столь неэффектив­ным, а знания о внешнем мире — такими рудиментарными и ненадежны­ми, что любое другое развитие событий, не исключая, увы, и откровенно­го шовинизма, миллионам людей покажется меньшим злом.

Святой большевик

Три события особенно запечатлелись в памяти огромного большинства советских людей: коллективизация, Большой террор и Великая Отече­ственная война. Каждое из них унесло миллионы человеческих жизней.