Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

С точки зрения христиан, мир – не просто передышка от войны и насилия; мир заповедан Богом, поскольку он представляется необходимым качеством порядка, желаемого Им для человечества. В этом отношении христианство является пацифистской религией, в отличие от ортодоксального иудаизма, ислама, индуизма или буддизма (если не считать тех карикатурных представлений о буддизме, которые в ходу на Западе). Однако на протяжении двух последних тысячелетий история международной политики на Западе в основном состояла из войн и конфликтов – например, насилия, обращенного против таких еретиков, как донатисты и катары, или же крупных международных войн с исламом в период Крестовых походов. Современный международный порядок в Европе сформировался в ходе религиозных войн периода Реформации и при рождении современного государства. Неважно, можно ли винить во всем этом насилии христианство, поскольку несомненно то, что убежденные, истово верующие христиане активно участвовали в применении насилия и в войнах, а не жили в мире. Христианские страны и политики поддержали криминализацию отказа от военной службы по религиозным соображениям во время Первой мировой войны, и этот вопрос получил неловкое решение в среде христиан только во Второй мировой войне. Такое парадоксальное положение отражается также в преобладании таких безусловно христианских мыслителей, как Нибур, Баттерфилд и Уайт, среди критиков межвоенного идеализма и основателей современной теории международных отношений. Статус войны и мира – спорный и мучительный вопрос для христиан, большинство из которых пытаются объяснить и неохотно принимают насилие, существующее в этом мире. Например, в такой стране, как современные США, которые на протяжении последних 30 лет почти постоянно участвовали в войнах, правили такие президенты, как Джордж Буш-ст., Билл Клинтон, Джордж Буш-мл., Барак Обама и Джо Байден – и все они убежденные христиане. Более того, президент Обама назвал христианского теолога Рейнгольда Нибура одним из своих «любимых философов». Я не буду комментировать бывшего президента Трампа, хотя даже в его администрации были такие громогласные христиане-евангелисты, как вице-президент Пенс и бывший госсекретарь Помпео, которые в вопросах внешней политики и обороны придерживались «ястребиных» позиций. В то же время, наряду с христианами, занимающими реалистическую позицию, есть и убежденные христиане-пацифисты, начиная с первых христианских мучеников или некоторых сект, например квакеров, и заканчивая такими современными теологами, как Йодер, Хейс и Хауэрвас [Hauerwas, 2002; 2011], подчеркивающими то, что отказ от насилия является главным требованием к христианину.

Ни один христианский мыслитель не выражает эту парадоксальную ситуацию лучше Августина Гиппонского. Августин, католический святой и латинский Отец Церкви, почитался на протяжении всей истории христианской теологии. Его признают на обеих сторонах того водораздела в христианстве, который возник в Новое время благодаря Реформации: и Лютер, и Кальвин признавали его авторитет, но также он оставался ключевой фигурой для католической Контрреформации. Хотя он не был политическим философом или теоретиком международных отношений, его идеи определили взгляд на политику и международные отношения даже и тех людей, которые отказались от основных принципов христианства. Например, таких мыслителей, как Нибур (применивший теологические взгляды Августина непосредственно к международной политике XX в.), по-прежнему читают, в том числе и неверующие.

Ни одна мысль не может находиться вне времени, то есть быть свободной от своего конкретного контекста, от культуры и посылок, в которых она возникает. Однако вызов христианской мысли Августина состоит в том, что, по его собственным словам, она основана на божественном откровении, то есть претендует на универсальность и трансцендентный характер. Это полная и окончательная истина о природе и цели сотворенного порядка, в котором пребывает человечество. Соответственно, Августин намеревается говорить с нами, людьми XXI в., точно так же, как он разговаривал со своими современниками в IV в. н. э. Таким образом, в этой главе объясняются основные качества мысли Августина в ее соотношении с политикой и в то же время исследуется то, как его наследие влияет на современные представления о войне, насилии и истории.

Божественный порядок – от Иерусалима к Риму