Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

С точки зрения христиан, разорение Рима позволяло нехристианской аристократической элите утверждать, что предательство христианами народной гражданской религии Рима и традиционных практик не спасло империю от «гнева богов». Поскольку традиционная религия Рима была прежде всего системой публичных культов, защитники традиционных «богов» (то есть язычники) не были обязаны верить в их реальное существование. Достаточно было того, что эти практики служили источниками социальной солидарности, а не онтологического оправдания. С точки зрения таких христиан, как Августин, такие критики были опасны потому, что ставили вопрос о том, почему христианский Бог не гарантирует безопасность Его Церкви и империи. Обычных христиан это весьма смущало, поскольку они считали, что наступление Царства Божьего должно быть явлено в исторических событиях. Скептицизм, обращенный на божественное провидение, стал достаточным вызовом независимо от того, поддерживался ли он реальной верой в богов традиционного римского пантеона, а потому и серьезной проблемой для христианских теологов и апологетов этого периода.

Как именно христианская эсхатология, или история о конечном предназначении человечества, сочетается с картиной исторического опыта? С точки зрения ранних историков Рима, таких как греческий мыслитель Полибий (264–146 гг. до н. э.), история представлялась циклической структурой, состоящей из следовавших друг за другом «подъемов и падений» политических режимов, но сама по себе она не имеет направления или конца. Эта позиция могла связываться с теориями идеальных и порочных режимов, обнаруживаемыми у Платона и Аристотеля и используемыми для объяснения судьбы политических режимов в контексте философских представлений об идеальной форме политического опыта. С точки зрения христиан, проблема определяется тем, что воскрешение Христа считается кульминацией или концом человеческого опыта, а потому и целью истории. Однако история как последовательность событий не закончилась, и точно так же, когда институциональную жизнь Церкви могли уничтожить варвары, никому не казалось, что история являет триумф христианской Церкви на земле. Для христиан история не может быть бесконечным повторением циклов поднимающихся и падающих режимов или цивилизаций, то есть она не может быть бессмысленной цепочкой событий, поскольку у всего есть цель в божественном сотворенном порядке. Однако как нам разглядеть порядок в истории и не допустить упрощенного отождествления определенных исторических событий с божественным провидением? Это и есть главный вопрос, который Августин намеревается рассмотреть в труде «Град Божий против язычников», в котором он в конечном счете развил свою зрелую политическую теорию.

Политическая теология против политической философии – метод Августина

Мысль Августина бросает нам определенный вызов. Хотя его, считая безусловно важнейшим автором, часто включают в истории политической философии или теории, даже поверхностного знакомства с его работами достаточно, чтобы понять, что эти категории плохо сочетаются с его мыслью. Августин пишет как поздний римлянин, обратившийся в христианство и ставший католическим епископом. Многие его работы посвящены не только таким теологическим предметам, как природа Троицы, души или сотворение мира, но и пасторскому руководству сообществом, осаждаемым отколовшимися донатистами и еретиками-пелагианами. Часто они ориентированы на мирские вопросы церковной политики. Однако ядром мысли Августина является христианское откровение, и именно с этим связаны наиболее фундаментальные вопросы о его методе и мысли. В определенном важном аспекте он, безусловно, является философом. Его ранние работы периода формирования и «Исповеди» доказывают его философскую увлеченность платоновской философией, известной ему по Плотину и Порфирию, и это ставит Августина в один ряд с другими философами позднего Рима. Однако в другом ключевом отношении он не философ и сам бы наверняка отверг такое определение.