Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Мысль Августина следует соотнести с христианским откровением, составляющим ее фон. Будучи католиком, Августин заявляет, что откровение – не просто Библия, но и живой опыт христианской Церкви, сформировавшийся после смерти и воскрешения Иисуса Христа в первые годы новой эры. Церковь важна, поскольку она является источником авторитетного свидетельства, записанного в книгах Библии. Соответственно, ключевая задача – провести различие между тем, что существенно для этого откровения, и другими книгами того времени, не включенными в Библию. Особенно это важно для таких христиан, как Августин, поскольку христианское откровение – не просто новый свод законов и заповедей, аналогичных закону Моисея, записанному в еврейской Библии (или даже новому закону Корана). Христианское откровение – не просто слова и учение Христа, сколь бы важны они ни были. Оно еще и запись Его проповеди вместе с историей о Его преследовании, казни на кресте и смерти (в христианской традиции называемых Страстями Господними), за которыми последовало воскрешение из мертвых, телесное вознесение на небеса и сошествие Святого Духа в Пятидесятницу. В этом смысле жизнь, смерть и воскрешение Иисуса – источник фундаментальной христианской истины о Троице, или трехчастной природе Бога, и из этого вытекает все остальное, в том числе христианская мораль и право.

С точки зрения христиан, откровение – это рассказ о присутствии Бога в мировой истории, в которой такое присутствие и участие не прекращаются, поскольку история будет завершена лишь благодаря Парусии, или «второму пришествию» Христа в Судный день, когда Он в конце времен придет во славе. Таково наступление «Царства», которое, как сказал Иисус, не земное царство, то есть не царство библейского Израиля. Христианское откровение радикально преобразило некоторые давно известные политические понятия. Ранние христиане считали, что такая апокалиптическая развязка истории вот-вот произойдет. Собственно, первые христиане, вероятно, полагали, что она наступит уже при их жизни, однако этого не случилось. Соответственно, ко времени написания текстов св. Павла, крайне важных для Августина, складывается признание проблемы отложенной Парусии и самого развития человеческой истории, которая обострилась с распространением христианских общин по всей Римской империи, за которым последовало их преследование.

Как показывают Деяния апостолов, уже на раннем этапе христианской истории действие переместилось из Иерусалима в Рим, поскольку там заканчивается жизнь и св. Петра, и св. Павла. Расширение христианской общины было ускорено разорением Иерусалима римлянами, но, возможно, еще большую роль сыграло преобразование христианства из милленаристской еврейской секты в сообщество, открытое для обратившихся язычников, не являющихся евреями. На раннем этапе своей римской истории Церковь считалась чуждой силой, бросившей вызов традиционным публичным религиозным культам, а потому время от времени она терпела жестокие преследования. Они начались с преследований христиан при императоре Нероне после Великого пожара Рима 64 г. Преследования по всей империи были начаты императором Децием в 250 г., но пика достигли при Диоклетиане в 303 г. Это привело к возникновению донатизма, последователи которого отказались признавать церковную власть епископов, заключивших компромиссное соглашение с римскими властями, чтобы избежать наказания. Однако христианство стало привлекать в свои ряды не только рабов, торговцев и иммигрантов, к которым оно первоначально было обращено, но постепенно распространилось среди всех социальных классов. Император Константин I обратился в христианство в 312 г. Христианство стало официальной религией Римской империи при правлении Феодосия I (347–395). Обращение Константина и очевидная христианизация Европы заставили некоторых выдающихся христианских мыслителей, таких как Евсевий Кесарийский (260–340), предположить, что пророчество о тысячелетнем правлении Царства Христа будет исполнено христианским императором и христианской империей. Но именно это уравнивание имперской истории и божественного провидения (то есть константинизм) как раз и отвергает Августин в своих теологических и пасторских работах.

Августин Гиппонский