Константинополь. Последняя осада. 1453

Император ромеев недополучает ежегодно триста тысяч аспров. Ибо Орхан, равный вашему владыке и потомок Османа, ныне достиг совершеннолетия. Ежедневно множество людей стекается к нему. Они именуют его государем и предводителем. Сам он не имеет средств, чтобы проявить щедрость по отношению к тем, кто ему предан, поэтому просит [денег у] императора, который, испытывая финансовые затруднения, не может удовлетворить эти требования. Поэтому мы предлагаем одно из двух: или вы удвоите выплаты, или мы отпустим Орхана.

Подтекст достаточно очевиден: если юный султан откажется платить, его соперник, также претендующий на трон, окажется на свободе и сможет спровоцировать гражданскую войну в империи.

То был классический ход. В истории Византии династическое соперничество в соседних странах использовалось постоянно и представляло собой краеугольный камень византийской дипломатии — политика, часто применявшаяся в периоды военной слабости и снискавшая Византии незавидную и не имевшую аналогов репутацию за ее коварство. Османы уже сталкивались с этой тактикой во времена правления отца Константина, Мануила II, когда династия едва не погибла в гражданской войне, искусно подогреваемой императором, — эпизод, вызвавший сильнейшее беспокойство Мехмеда. Константин, очевидно, счел Орхана козырной картой (возможно, последней) и решил разыграть ее. С точки зрения сложившихся обстоятельств это оказалось грубым просчетом — и почти необъяснимым, учитывая, что опытные дипломаты вроде Сфрандзи были хорошо осведомлены о политике при дворе Османов. Возможно, этот шаг в большей степени диктовался состоянием финансов в империи, нежели реальной надеждой на возникновение мятежа. Однако для партии сторонников войны при дворе Османов он стал подтверждением того, что Константинополь непременно должен быть взят. Казалось, предложение византийцев было рассчитано на то, чтобы попытки Халила сохранить мир потерпели неудачу, а его позиция при дворе ухудшилась. Гнев охватил старого визиря:

О, глупые греки, довольно я претерпел от вас, ходящих окольными путями. Прежний султан был снисходителен и честен с вами, он был вам другом. Но не таков нынешний султан. Если Константину удастся избежать его мощной хватки, то лишь благодаря попустительству Господа, который не обращает внимания на ваши хитрые и злобные происки. Глупцы, вы думаете, что можете напугать нас вашими выдумками — и это тогда, когда чернила на нашем последнем договоре еще не высохли! Мы не дети, глупые и слабые. Если вы хотите что-либо предпринять — пожалуйста. Если хотите провозгласить Орхана султаном во Фракии — действуйте. Если хотите заставить венгров перейти Дунай — пусть приходят. Если хотите возвратить себе земли, уже давно потерянные вами — что ж, попробуйте. Но знайте: вы не преуспеете ни в чем. Вы добьетесь только одного: лишитесь и того немногого, чем владеете поныне.

Мехмед же принял новость с бесстрастным видом. Он отпустил послов с «изъявлениями вежливости» и обещал рассмотреть дело, когда прибудет в Эдирне. Константин дал ему бесценную возможность нарушить слово как раз в подходящий момент.