Константинополь. Последняя осада. 1453

Известие о решении Мехмеда быстро достигло Константинополя и греческих колоний на Черном море, а также на островах Эгейского моря. Мрачные предчувствия охватили народ; люди вспоминали давние пророчества о конце света: «Теперь вы видите предзнаменования близящегося уничтожения нашего народа. Настали дни антихриста. Что будет с нами? Что нам делать?» В городских церквах служили молебен за молебном, прося о спасении. В конце 1451 года Константин отправил в Венецию нового посланца с более насущными новостями о том, что султан ведет активную подготовку к штурму Города, и если помощь не будет отправлена, он непременно падет. Неторопливый венецианский сенат обдумал ответ и отправил его 14 февраля 1452 года. Что характерно, он оказался осторожным: Венеция не горела желанием подвергать риску свои коммерческие интересы, когда дело касалось Османской империи. Подразумевалось, что византийцам, скорее, следует поискать помощи у других государств, нежели рассчитывать на помощь одной лишь Венеции, хотя сенаторы все же санкционировали отправку пороха и кирас, о чем просил Константин. Пока же императору не оставалось ничего другого, как прямо обратиться с заявлением в адрес Мехмеда. Его послы покатили назад по фракийским холмам на новую аудиенцию. Они подчеркивали: Мехмед нарушил договор, угрожая построить новый замок без предварительного согласования, а ведь когда его великий дед строил крепость Анадолухисар, он обратился с просьбой о разрешении к императору, «подобно тому как сын просит отца». Ответ Мехмеда звучал кратко и точно: «То, что находится в черте Города, принадлежит ему; за пределами рва у него нет владений и ему не принадлежит ничего. Если я хочу построить крепость у «Священных уст», Город не может мне это запретить». Он напомнил грекам — христиане неоднократно пытались перекрыть османам проход через проливы — и заключил в типично откровенной манере: «Уходите и скажите своему императору следующее: «Нынешний султан не похож на своих предшественников. То, чего они желали достичь, он может совершить быстро и с легкостью; он делает и то, чего они делать не желали. Если кто-нибудь еще явится сюда с подобной миссией, с него заживо сдерут кожу». Более внятно выразиться было невозможно.

В середине марта Мехмед выехал из Эдирне, собираясь начать строительные работы. Вначале он поехал в Галлиполи. Там он взял шесть галер и несколько судов поменьше, «хорошо приготовленных для морского боя — на всякий случай», а также шесть транспортных барж для перевозки оборудования. Затем он двинулся вместе с армией по суше к выбранному месту. Вся операция выглядела типичной для его стиля. Благодаря таланту Мехмеда в делах снабжения по его приказу люди и материалы мобилизовывались в огромных количествах; целью же стало выполнение поставленной задачи в сколь возможно более краткие сроки. Наместники провинций, как в Европе, так и в Азии, провели призыв и отправили людей на место. Громадная армия рабочих — «каменщиков, плотников, кузнецов и работников по обжигу, а также всех рабочих необходимых для дела специальностей (ни в ком не было недостатка) с топорами, лопатами, мотыгами, кирками и другими железными орудиями» — прибыла, чтобы начать работу. Строительные материалы подвозили на неуклюжих транспортных баржах: известь и все требуемое для обжига, камень из Анатолии, древесину из лесов на Черном море и из Измита, в то время как османские военные галеры курсировали, охраняя вход в проливы. Мехмед сам объезжал верхом выбранный участок и вместе с архитекторами (оба — бывшие христиане) разрабатывал детали плана: «расстояние между внешними и главными орудийными башнями и воротами и все остальное было им тщательно обдумано». Вероятно, он в общих чертах набросал план замка еще зимой, находясь в Эдирне. Он следил за разметкой земли и сам заложил краеугольный камень. Заклали баранов, и кровь их смешали с мелом и строительным раствором, скрепившим первый ряд кирпичей, — это должно было принести удачу. Глубоко суеверный Мехмед весьма внимательно прислушивался к советам астрологов. Кое-кто утверждал, будто замысловатая форма замка имеет мистический смысл и напоминает переплетенные арабские буквы — инициалы пророка и самого Мехмеда. Скорее причудливая форма крепостных стен продиктована рельефом местности — сложным, обрывистым, включавшим «извилистые, кривые, поросшие густым лесом мысы, вдающиеся в сушу заливы и береговые изгибы». Перепад высоты между побережьем и наиболее возвышенной точкой избранного участка достигал двухсот футов.