Королев. Главный конструктор

– Михаил Сергеевич Рязанский – главный «радист». Разрабатывал вместе со своим коллективом радиосистемы для баллистических ракет, а впоследствии для ракет-носителей, спутников и межпланетных станций. Работавший у Рязанского А. Селиванов писал: «Если попытаться одним словом охарактеризовать совместную многолетнюю работу с Главным конструктором, то ее можно назвать комфортной. Это слово непривычно употреблять в подобном контексте, тем не менее, оно очень точно передает то чувство, которое возникает при воспоминании о прошедшем, совсем не легком и не простом времени. Дистанция между молодым инженером и Большим Главным конструктором, конечно, была всегда, но Михаил Сергеевич умел ее сглаживать и делать незаметной»[60];

– Владимир Павлович Бармин – главный конструктор ракетно-космических и боевых наземных стартовых комплексов.

Начинал он свою карьеру как создатель холодильников. В 30-е годы под его руководством был разработан углекислотный компрессор УГ-160 для холодильной установки Мавзолея Ленина. Иногда в самом близком кругу он мог сказать: «Вот так и поддерживаем бессмертие революционного вождя».

В 1940-м Бармин – главный конструктор завода «Компрессор», который вскоре передали военной отрасли и перепрофилировали на серийное производство легендарной «Катюши». Для этого на заводе образовали специально конструкторское бюро во главе с Андреем Григорьевичем Костиковым. Голованов, называя Костикова лжеотцом «Катюши», не заметил в своем же тексте противоречия: Бармин рассказал ему, что Костиков вскоре с должности главного конструктора завода был смещен: сам Владимир Павлович, в то время его заместитель, и пожаловался министерскому руководству на то, что Костиков не разбирается в заводском производстве. Тем не менее фактически Бармин и подтвердил роль Костикова в создании «Катюши». Костиков был приглашен на завод именно как руководитель этого оборонного проекта. Пусть он не принимал участия в самом процессе разработок, а был только их инициатором (это факт доказанный), как главный инженер института он, конечно, не мог не контролировать и процесс работы, и полигонные институтские испытания. А то, что, не будучи специалистом в заводском производстве, он был отправлен на завод, вина не его, а вышестоящего руководства.

– Разрешил конфликт маршал Малиновский, он в проблему вник и сказал Костикову: «Ваше дело институт, а производственники путь сами разбираются». Так я стал во главе СКБ.

* * *

Совет главных – костяк, и по мере возникновения проблем Сергей Павлович наращивал на него интеллектуальную ткань, раздвигая границы обсуждений за счет включения в Совет нужных специалистов. Со знаменитой фотографии шести главных конструкторов иногда исчезает сидевший слева Алексей Федорович Богомолов – ученый-радиотехник, нередкий гость на Совете.

Все Главные принадлежали к разным министерствам, что Королевым не рассматривалось как недостаток централизации, а, наоборот, великолепно использовалось – облегчало присоединение необходимых ему научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро и производственников-исполнителей, максимально расширяя сферу его руководства и кооперативного сотрудничества. Создание ракет для вооружения было провозглашено приоритетным оборонным направлением. Впрямую отказать Королеву не мог ни завод, ни научный институт. На него теперь работало время.

Пуски первых ракет в ГИРДе воспринимались большинством как бесплодная фантастика, немногие способны были разглядеть их перспективы. Сейчас Королев выполнял заказ правительства, стал фигурой государственной, что идеально совпало с огромным до этого не израсходованным запасом его личности. Потенциальная интеллектуально-организаторская сила преобразовалась в мощную энергию руководителя. В ускоренные сроки им создавалась ракетная империя, на первый взгляд отражавшая структуру всей страны, – но это было засекреченное зазеркалье.

Все разветвляющаяся сеть, идущая от центра – научно-технического острова ОКБ-1, – имела свою этическую специфику, отличную от «ковровой дипломатии» партийного руководства. «Между участниками кооперации, – свидетельствовал Черток, – царили честные деловые отношения, основанные прежде всего на порядочности. Чтобы согласовать сложный вопрос, достаточно было простого визита и даже телефонного звонка. И если человек дал слово, ему и в голову не приходило отрекаться от него. Когда возникали трудности, то не скрывали их, а искали способы преодолеть их сообща».

Королеву приходилось – ради этих «честных деловых отношений» внутри ОКБ-1 и со смежниками и ради сохранения творческого духа своего коллектива – маневрировать в правительственных коридорах и кабинетах.

Власть Королева все крепла.

– Чем он берет? – спрашивал сам себя Глушко, несколько уязвленный своим «вторым местом» в Совете. – Авторитет Королева становится буквально гипнотическим. Почему его коллектив реагирует, точно единый организм? Признаю: он очень внимателен к людям, никогда не бывает ни с кем формален. Но как ему удается «подключать» каждого к своей программе?