Королев. Главный конструктор

Помнил, видимо, Сергей Павлович черные дни второй половины 30-х годов. И, возможно, винил себя, что писал против Клейменова Тухачевскому. Близким Ивана Терентьевича он тайно от всех помогал. Продолжал помогать вместе с Тихонравовым и выброшенному талантливому конструктору Черановскому, и многим другим людям: осиротевшим семьям, нуждающимся заводским рабочим, детям нищего детдома… «Он всегда заботился о своих товарищах, – вспоминал Будник, – особенно подчиненных, старался им помочь». Причем своих «добрых дел» не афишировал. Все такие поступки, часто невидимые окружающим, входили в созданную им систему как ее живительные токи. Королев, в отличие от многих других первооткрывателей космоса, был по-настоящему народен и с годами приобретает черты эпического героя ХХ века во многом еще и поэтому.

Суровые «разносы», о которых Черток упоминал на страницах книги «Ракеты и люди» даже чаще, чем о заслугах Королева (хотя неоднократно называл его «великим»), сменялись отеческой поддержкой: с любым смежником или конструктором «не из главных» Королев мог «разругаться, используя очень сильные выражения. Но удивительное дело, как бы он ни обругал человека, тот не обижался». «Он был вспыльчив, – вспоминал Келдыш, – но обладал необычайной человечностью и личным обаянием»[64].

Черток заметил и «очеловечивание» Королевым своих ракет и всей технической деятельности ОКБ: «Было такое ощущение, что мы работаем над созданием какой-то одушевленной, очеловечиваемой системы, а не над чисто электромеханической структурой». Именно по этой причине Королев А-4, Р-1 и Р-2 не любил: они были «чужие», «неодушевленные».

Голованов увидел ту же особенность отношения к «изделиям», «как к живым существам», и у Пилюгина: у ракет «было разное “детство”, разный “характер”, разная судьба и разный срок жизни, определяемый уже не богом, а людьми».

Полностью «своей» станет для Королева знаменитая «семерка», первая в мире межконтинентальная ракета, о которой он думал задолго до ее рождения: в декабре 1949 года, по договоренности с Тихонравовым, направил его группе в НИИ-4 задание на проведение разработок «пакетной» конструкции. «Пакет» или блоки станут идеальным решением для первой межконтинентальной.

* * *

В пришедшем в НИИ-88 конструкторе Янгеле Сергей Павлович сразу почувствовал равного по волевой энергии. И не удержался – решил тут же показать, что он, Королев, все-таки сильнее. В народной среде доказывают преимущество физически, «на кулачках», Королев доказывал психологически. Он делал это вполне сознательно, был убежден: только сильного руководителя уважают.

– У меня сейчас будет трудный разговор с Устиновым, подождите, Михаил Кузьмич, минут пятнадцать в приемной.

Янгель угадал: Королев его проверяет, и выказал к вынужденному ожиданию спокойное отношение. Ждать ему пришлось больше получаса. Наконец секретарь пригласила его к Сергею Павловичу.

Янгель был высок и худ, входя, он автоматически чуть склонил голову, опасаясь задеть верхнюю планку дверного проема. Королев это отметил и подумал: большой человек, но пока приходится ему пригибаться.

– Вы же авиационный специалист, Михаил Кузьмич, так?

– Да, окончил МАИ и Академию авиационной промышленности, работал у Поликарпова и Мясищева. В годы войны работал на авиационном заводе в Новосибирске. Направили к вам.

– То есть в ракетостроение идете не по своей воле?

Янгель улыбнулся.

– Знаете, Сергей Павлович, вопрос о свободе воли чисто философский, а интерес к ракетам у меня личный. Вы, насколько я знаю, тоже когда-то занимались планерами и самолетами.

Королев понимал: приход Янгеля не случаен. Только что «ушли» директора Гонора: он был отправлен руководить красноярским заводом. Поговаривали, что причина «сибирской ссылки» – в его национальности, кому-то «наверху» она внезапно не понравилась в связи с начавшимися арестами «безродных космополитов» – даже Устинову, покровителю Гонора, воспрепятствовать переводу не удалось. Богуславского, заместителя «главного радиста» Рязанского, Устинов тоже пытался прикрыть от новой волны репрессий.

Сергей Павлович уходом Гонора не был расстроен: Лев Робертович осторожничал и очень затянул реорганизацию отдела № 3 в ОКБ. Не нравилось Гонору, что Королев, обходя его, предпочитал обращаться напрямую к Ветошкину или Устинову. Лев Робертович слишком инициативного сотрудника слегка притормаживал «идейными» проработками: на одной из партконференций НИИ-88 он резко раскритиковал Королева за то, что Сергей Павлович назначает руководить отделами беспартийных и приходится проводить большую работу по очистке института от ненадежных и не внушающих доверия элементов. Как «не внушающий доверия» был Гонором уволен заместитель Сергея Павловича К.И. Трунов, его верный товарищ еще по казанской «шараге».