Край Света. Невероятное путешествие к Курильским островам через всю Россию и Азию

В иранской письменности сам черт ногу сломит, но если очень захотеть, то можно догадаться, что именно из этих закорючек на стаканчике йогурта отвечает за срок годности. Это примерно половина маршрута до знания.

Цифры в Иране тоже другие. Ноль, например, выглядит как маленький ромбик. А пятерка похожа на перевернутое сердечко. Перевернутое сердечко, в свою очередь, похоже на задницу, и в момент, когда впервые это осознаешь, ты навсегда перестаешь видеть в цифре пять перевернутые сердечки.

Между тем я завершил процесс декодирования – срок годности моего йогурта истекал весной 1395 года. Тут впору задуматься, как же тогда вышло так, что это я ел его, а не он меня, или почему мы до сих пор не порабощены Великой Бифидобактерией. Дело в летоисчислении. В Иране оно начинается с переселения пророка Мухаммеда из Мекки в Медину в 622 году. Так что сейчас тут совершенно официально XIV век.

Напротив меня Али доделал бутерброд с местным сыром и протянул его Вове. Али был смугл, кучеряв, слегка пузат, как мужчина, проведший в браке уже несколько лет. И постоянно улыбался немного растерянной улыбкой, будто не уверен, правильно ли он что-то сказал или сделал. Сидевшая рядом Сара, которую он называл «хазбэнт» – вероятно, последствие дословного перевода, – выглядела спокойней. Несмотря на то что мы находились в комнате, ставшей на прошлую ночь нашим личным домом, ее волосы закрывал платок. Настины, впрочем, тоже. Здесь строгие правила женского дресс-кода, о чем всех желающих попасть в страну предупреждают еще при получении визы. Длинные рукава, длинные штанины. И платок. Это все в обязательном порядке. Забивать камнями, положим, не станут, но приодеться заставят. Излишне упрямые туристки будут отправлены домой. Излишне упрямые местные будут сопровождены полицией в отделение, где им останется дожидаться кого-нибудь с более подходящей государству одеждой.

Надо сказать, что таким, каким мы знаем его сейчас, Иран стал относительно недавно – после Исламской революции 1979 года. До этого тут было вполне себе светское государство с шахом Мохаммедом Пехлеви во главе, со стюардессами в мини-юбках, с барами и ночными клубами. На волне притока доходов от нефти шах решил экспрессом перетащить Иран из Средневековья в современность, развить промышленность и ослабить роль религии. Получилось так себе. Духовные лица и так от Пехлеви не испытывали особого восторга за его дружбу с США и особенно с Израилем. Иран вообще единственный из исламских стран поддерживал с Израилем хорошие отношения. Дружба эта была настолько крепкой, что иранскую кровавую гэбню [7] под названием САВАК [8] тренировали инструкторы МОССАДа. Против всех нежелающих идти в светлое будущее монарх использовал закручивание гаек и репрессии, вплоть до казней, что тоже не прибавляло ему любви и обожания. Любая оппозиция запрещена, многие ее лидеры убиты или бежали из страны. Таким образом, чуть ли не единственной силой, открыто противостоящей шаху, осталось духовенство под идейным предводительством аятоллы Хомейни. Сам Хомейни к этому времени находился в изгнании в Париже, откуда писал речи и проповеди, тайно распространявшиеся в иранских мечетях. Духовенство традиционно опиралось на самые бедные слои населения, а они к шаху имели свои вопросы. Например, как так вышло, что в стране сильная засуха и не сегодня-завтра начнется голод, а высоких гостей на официальном приеме угощают тонной осетровой икры? К концу 70-х годов иранские города бурлили протестами. Их жестоко разгоняли, почти всегда после этого кто-то переезжал на кладбище, но волнения только усиливались. Тогда, не в силах исправить ситуацию, Пехлеви попросил военной помощи у США. Но за океаном уже мало кто верил, что Иранскую революцию можно предотвратить. К тому же открытая поддержка шаха, которого за жестокость с оппозицией активно утюжила мировая пресса, могла подорвать рейтинг президента.

Тогда Пехлеви назначил премьер-министром лидера сопротивления Бахтияра и покинул страну, рассчитывая вернуться, когда все поутихнет. Народ ликовал, срывал со стен монаршие портреты. Бахтияр распустил САВАК, назначил выборы и пригласил Хомейни вернуться в страну и участвовать в создании нового правительства.

Тот вернулся и сразу же заявил, что не будет «участвовать» в создании нового правительства, а создаст его единолично. А Бахтияр, если не желает быть брошен в тюрьму, должен убраться из страны. И вообще – все это временное правительство отныне вне закона.