Край Света. Невероятное путешествие к Курильским островам через всю Россию и Азию

К этому моменту, пытаясь решить проблемы малой кровью и идя на компромиссы, Бахтияр растерял практически всю поддержку, тогда как за Хомейни шли в буквальном смысле миллионы людей. Две недели страна стояла на пороге гражданской войны – то там, то тут вспыхивали вооруженные столкновения. Но когда Генштаб заявил о нейтралитете армии, у Бахтияра не осталось шансов. Бывший премьер покинул Иран и отправился во Францию, где продолжал оппозиционную деятельность, пока агенты Хомейни не убили его двенадцать лет спустя.

Хомейни же начал претворять в жизнь свою мечту о религиозном государстве. Исламизировались все аспекты жизни общества – политика, экономика, культура. Запрещены азартные игры и алкоголь. Необходимо было также исламизировать и само общество, потому что объединявшая его до недавнего времени ненависть к шаху утратила актуальность, а столкновения со сторонниками Бахтияра наглядно показали разрозненность бывшей оппозиции. Снова закрутился маховик государственной цензуры и пропаганды. На смену САВАК пришел Корпус Стражей Исламской революции. Женщины, которые, кстати говоря, активно участвовали в свержении монархии, потеряли множество прав. Беспощадно уничтожались пособники шахского режима, а также любая оппозиция. Среди прочих была расстреляна Фаррухру Парса [9] – министр образования, первая женщина-министр Ирана. При монархии она добилась права голоса для женщин. В своем последнем письме к детям Фаррухру писала: «Я – врач, поэтому смерти я не боюсь. Смерть – всего лишь мгновение и не более того. Я скорее готова встретить смерть с распростертыми объятиями, чем жить в позоре, будучи насильно укрытой покрывалом. Я не покорюсь тем, кто ждет от меня раскаяния в моей полувековой борьбе за равенство мужчин и женщин. Я не готова носить чадру и шагнуть обратно в прошлое».

* * *

После завтрака нашим путям пришла пора разойтись. Али снова включил альтруизм и предложил заплатить за ночлег.

У языкового барьера обнаружился неожиданный плюс – перейдя на русский, мы могли обсуждать что угодно в любой момент, словно были одни. Вспыхнуло стихийное совещание – Вова с Настей совсем не возражали против такого щадящего отношения к нашему бюджету. Но мне показалось, что Али не очень хотел это делать на самом деле, но хотел быть хорошим хозяином.

– Думаю, что это у них так принято, но я по лицу вижу, что он не хочет. И они уже и так много для нас сделали, – сообщил я друзьям свои догадки.

Выслушав, Настя приняла этот аргумент. Вова пробурчал, что раз предлагает – значит, сам виноват, но, оставшись в меньшинстве, был вынужден согласиться. Быстренько и не поведя бровью придушив жабу, мы отказались от предложения, говоря, что очень благодарны им с Сарой за все. Кажется, я успел заметить на лице Али быструю тень облегчения.

* * *

Позже я узнал о таком понятии, как «таароф» [10]. Это масштабная и весьма запутанная форма персидского этикета. Примером как раз может послужить ситуация, когда одна сторона что-нибудь неискренне предлагает, а вторая вежливо отказывается. Причем предлагающему предписывается настаивать – повторить еще один или два раза, а отказывающемуся – все это время стоять на своем.

Так как согласие второй стороны в данном случае этикетом не предусмотрено, то предлагаться может вообще все что угодно. Не удивлюсь, если порой это приводит к неудобным моментам, особенно если кто-то, как и мы, про таароф ни сном ни духом.

* * *

Подкинув нас до трассы, супруги уехали по своему маршруту, а мы остались ловить попутку в Тебриз. Похоже, что автостопщики тут редкое явление. Желающих везти нас особо не находилось, а вот жаждущих пообщаться начала набираться маленькая толпа. Человек, знавший по-английски хоть что-нибудь, бежал с этим знанием к нам. Но и человек, говоривший только на фарси, тоже увлеченно о чем-то рассказывал. Выяснив цель стояния на обочине, новые друзья начали активно помогать тормозить машины. Результативность стремилась к нулю, и я все больше убеждался, что нестройный отряд наших помогателей отпугивал потенциальных водителей не хуже пулемета Гатлинга [11]. Вежливо отправить их восвояси не получалось, а невежливо не хотелось. К счастью, эта моральная дилемма не успела привести к человеческим жертвам – рядом все-таки остановилась машина, и водитель согласился добросить до Тебриза. К сожалению, «Тебриз» – единственное общее для нас слово.