Край Света. Невероятное путешествие к Курильским островам через всю Россию и Азию

Не знаю, по кому я плакал тогда – по дедушке или по себе. От того, что умер он, или от того, что время двигалось неумолимо, от того, что детство осталось далеко позади. От того, что рано или поздно, но все же неизбежно кто-то однажды будет плакать и по мне. Если, конечно, будет кому. От осознания неотвратимости хотелось забиться в какой-нибудь угол, спрятаться, надеясь, что смерть забудет обо мне. Или бежать не оглядываясь. Я чувствовал себя пассажиром поезда, несущегося к взорванному мосту – катастрофа очевидна, но непредотвратима.

– Я не знаю, как примириться с неизбежностью.

– Помнишь, как там у Булгакова? – тихо спросила Настя. – «Человек смертен, но это полбеды. Хуже, что он внезапно смертен». Не хочется говорить банальности, но… мы не знаем, что будет дальше. Может быть, уже завтра нас самих не станет. Остается только жить здесь и сейчас.

– Мне кажется иногда, что смерть все обесценивает. Какая разница, что ты делаешь, к чему стремишься… Однажды погаснет последняя звезда, и Вселенная погрузится во тьму. Осознание этого меня прямо как-то выбивает из колеи.

– Почему это имеет для тебя значение? Это произойдет через миллиарды лет.

Я задумался. Звезды перемигивались. Иногда по небу коротким росчерком проскальзывал метеор.

– Мне кажется, что если даже звезды смертны, то для нас тем более нет никакой надежды претендовать на вечность.

– Мы не можем знать этого наверняка. Может быть, смерть это еще не конец. И как бы то ни было, жизнь будет идти вне зависимости от того, что мы думаем. Вне зависимости от того, спрятались ли мы в кокон и боимся или скользим по ней как по волнам. И даже если мы не можем выбрать рождение и смерть, мы можем выбрать то, что будет между ними.

28 апреля Где-то под Бамом

– Фух, ну тут и Ташкент, – проворчал Вова, имея в виду жару.

Рано утром нас подняла духота. В отсутствии какой-либо тени палатка мгновенно прогрелась на солнце. Впрочем, мы в любом случае планировали свернуть лагерь до того, как он привлечет чье-нибудь внимание.

Сегодня мы собирались ненадолго заехать в Бам. Там уже два с половиной тысячелетия возвышалась Арг-е Бам – самая большая в мире глинобитная крепость. Целый город со стенами, башнями, цитаделью, построенный из глиняных кирпичей, соломы и стволов пальм. Точнее, как сказать, «целый». В 2003 году разрушительное землетрясение стоило жизни 26 000 жителей и попутно сровняло с землей исторический центр.

Изнемогавшая от жары Настя, узнав, что мы собираемся смотреть на развалины, уселась в тенечке с мороженым и благословила нас на дальнейшие подвиги. А мы с Вовой купили в кассе билеты и отправились изучать Арг-е Бам.

По прошествии двадцати минут мы оба уже завидовали Настиной проницательности. Сразу после землетрясения ЮНЕСКО включило крепость в Список Всемирного наследия, и с тех пор тут работали реставраторы. Но пока что успели восстановить только возвышающуюся на холме цитадель. В остальном же «самая большая глинобитная крепость» это кучи глины, которые медленно превращаются обратно в дома.

Разочарованные и прожаренные пустынным солнцем до хрустящей корочки, забрали Настю и вернулись на трассу.

* * *

Остановился большой черный пикап. Внутри семья – спереди папа с мамой, сзади дочка-студентка по имени Фатима. Папа взял руководство нашей погрузкой в машину. Рюкзаки в багажник, Вову туда же – вчетвером сзади тесно. Проследил, чтобы рядом с дочкой села Настя, а не я. Из всей семьи по-английски говорила только Фатима.

– Вы много путешествуете, да? – спросила она Настю.

– Ну, не так много как хотелось бы, но стараемся, да.

– Здорово. А я нигде не была за пределами Ирана. А по нему путешествуем иногда с родителями.

– Скажи, Фатима, а тебя не раздражает необходимость постоянно носить платок?

– Хм… Да нет, мне нравится.

Скоро попрощались. Пока махал вслед уезжающей машине, думал, зависел ли ответ Фатимы на вопрос про платок от поглядывавшего на нас в зеркало отца.

* * *

Так как Вова отлынивал от общения с иранцами, ссылаясь на незнание английского, то мы решили так: с англоговорящими водителями договариваюсь я, а с прочими – он; потому что ну какая разница – мы оба ничего не понимаем.

И когда приходила его очередь ловить попутки, выглядело это так:

– Ду ю спик инглиш? – спрашивал водителя Вова, с достойным лучших голливудских фильмов акцентом.

Если тот отвечал утвердительно, Вова поворачивался и махал мне рукой, а сам уходил. Иначе договаривался сам, используя жесты, названия городов и такие важные слова на фарси, как «ехать» и «бесплатно».

* * *

– Там очень, очень небезопасно, поставьте палатку в городском парке, – перевел Дамиэл слова своего отца, пока я убирал в карман листочек с его контактами.