Крах политической доктрины императора Павла I, или Как нельзя управлять страной

В то же время изучать опыт и слепо заимствовать его – это далеко не одно и то же. Более того, по наблюдениям военных историков, стиль поведения как великого князя, так и в дальнейшем императора Павла Петровича с офицерами и солдатами больше напоминал манеры отца Фридриха Великого Фридриха-Вильгельма I, короля-солдата, который, как известно, всю жизнь одевался в синий поношенный мундир с медными пуговицами. При русском дворе Екатерины II армией и военными преобразованиями руководят находящиеся рядом с ней фавориты, а должен сын и законный наследник, считал Павел. Все это и предопределило военные реформы императора Павла I.

Екатерина II как правительница собственно реформированием армии системно не занималась. Те изменения, которые происходили в течение ее царствования, были связаны, как правило, с оценкой результатов военных действий. В то же время именно благодаря военным успехам, появлению целой плеяды выдающихся полководцев была выработана русская военная доктрина. Как писал военный историк А.А. Керсновский, сущностью национальной доктрины было «преобладание духа над материей»[100]. Эта доктрина изложена в ряде работ великих полководцев, таких как П.А. Румянцев[101] и А.В. Суворов[102]. В ее основу была положена самобытность устройства российских войск, идея брать не числом, а умением, то есть качеством организации военных мероприятий. Особенно Суворов много писал о необходимости «беречь солдата». Отсюда вытекает следующее требование: каждый солдат должен точно знать, за что он воюет, «понимать своей манер». Поэтому поощрялась инициатива солдат, которые могли высказать свою точку зрения относительно движения войск. Кроме того, великий полководец при разработке тех или иных операций полагался более на свою интуицию, «дух русского народа». Хотя и расчет играл свою роль. Определяя основы военного искусства, Суворов в «Науке побеждать» четко и лаконично указывал на «…три военных искусства. Первое – глазомер. <…> Второе – быстрота. <…> Третье – натиск. Нога ногу подкрепляет, рука руку усиливает»[103]. Суворов не называет своих солдат иначе как богатыри. И они его действительно не подводили. Секрет успеха Суворова как полководца во многом заключался в его умении найти подход к каждому солдату как к человеку. А ведь это бывшие крепостные крестьяне, которые никогда не видели такого обращения к себе.

Однако военная доктрина, основанная на деяниях и трактатах великих полководцев, представляла «лицевую» сторону екатерининского царствования. Была еще и «изнанка», которую увидел Павел Петрович, будучи еще великим князем. Известно, что после заграничного путешествия цесаревич Павел Петрович стал просить Екатерину II разрешить ему поучаствовать в военных действиях. Императрица долго сопротивлялась, отговариваясь ценностью жизни наследника, беременностью Марии Федоровны, но все-таки вынуждена была уступить и разрешить отправиться к театру военных действий после объявления войны шведским королем Густавом III.

Русскими войсками командовал генерал-адъютант граф В.П. Мусин-Пушкин, явно не отличающийся полководческим талантом. Прибыв в войска, цесаревич Павел потребовал, чтобы его немедленно подключили к планированию операций, но встретил жесткий отпор и повздорил с командующим армией. Повод у Павла Петровича был. Дело в том, что Екатерина II задействовала для участия в этой военной кампании гатчинские войска великого князя, так как основная часть российской армии находилась на юге и участвовала в войнах с Турцией. Вместе с Павлом Петровичем в этом походе находился командир его гатчинских частей барон Штейнвер, лейб-медик Блок, давний друг семьи Ф.Ф. Вадковский, камердинером был бессменный И.П. Кутайсов. Чуть позднее прибыл племянник его воспитателя Никита Петрович Панин, впоследствии активный участник заговора против Павла I.

Именно из переписки великой княгини Марии Федоровны с Ф.Ф. Вадковским мы знаем, какие настроения царили в этом походе. Очевидно, что сборное войско было плохо управляемо. Все это представляло для великого князя Павла Петровича необычайный контраст с высокоорганизованными отрядами гатчинцев, которыми он привык управлять. Военные действия на суше в рамках этой военной кампании шли вяло, что еще более усиливало недовольство Павла Петровича. Если к «большой» политике наследника Екатерина II не допускала, то опыт управления войсками, пусть и в ограниченном масштабе, у цесаревича Павла был. Именно в этом небольшом войске в Гатчине он оттачивал свою систему управления войсками. Как это все шло вразрез с тем командованием армией, свидетелем которого он оказался! Очевидно, что для цесаревича такой опыт был крайне важен, и что же он увидел?! Полная несогласованность действий, пассивность командования, отсутствие исполнительской дисциплины. Конечно, он во всем обвинил Екатерину II за ее неграмотную военную политику, к которой к тому же она его не допускала.