Крах политической доктрины императора Павла I, или Как нельзя управлять страной

В этом смысле весьма характерна история опалы П.В. Завадовского. Как известно, несмотря на то что началом своей карьеры он был обязан фавору у Екатерины II, в дальнейшем он проявил себя как грамотный политик. Во время правления императрицы Екатерины он был одним из организаторов банковского дела в России, занимался вопросами народного просвещения. В начале правления Павла I карьера П.В. Завадовского стала складываться еще успешнее: в день коронации 5 апреля 1797 г. император пожаловал Петру Васильевичу графское достоинство, орден Святого Андрея Первозванного и орден Анны I степени. Завадовский продолжил заседать в Совете при высочайшем дворе, Сенате и в Воспитательном обществе, управлять Заемным банком. В 1798 г. Завадовский был назначен главным директором Ассигнационного банка по личному распоряжению Павла I. 8 января 1799 г. ему был пожалован командорский крест Иоанна Иерусалимского, после чего Павел I посетил бал у Петра Васильевича. По тем временам это был высший знак монаршей милости. Но благосклонность императора Павла I, как известно, была переменчива, и уже 6 ноября 1799 г. Завадовский был уволен от службы и выслан из Петербурга в свое имение село Ляличи, где и пребывал до смерти Павла I. Причиной немилости стало присвоение секретарем Ассигнационного банка 7 тыс. руб., сумма для самого Завадовского весьма небольшая. Завадовский еще до разбирательства попросил разрешения ее вернуть. Павел I, разобравшись в ситуации и поняв, что вины Петра Васильевича нет, просил его остаться на службе. Но Завадовский решил не испытывать судьбу и оставался в деревне до смерти Павла I. Он не мог знать судьбы Павла, предвосхитить его близкую кончину, но свою решил не испытывать. И не он один.

Недовольство политикой императора Павла I высказывали не только приближенные к власти аристократы, но и люди, казалось бы, далекие от большой политики. В этот период значительно возрастает количество дел «об оскорблении величества» на рядовых граждан, тогда как в предыдущее царствование этого не наблюдалось. Нередко можно встретить такие резолюции на следственных делах того времени: «Приказ от 22 ноября 1796 г. Полковника Алексея Елагина за дерзкие разговоры повелеваем запереть в здешнюю крепость навсегда»[157]. Купца Анисима Смыслова, у которого нашли запрещенную книгу, сослали в Сибирь[158]

. Штабс-капитана Иванова, обвиненного в произнесении слов: «Наш государь дурак, что меня к присяге не приводит», сослали на каторгу в Нерчинск[159].

В 1797 г. по доносу ротмистра П. Бырдина было возбуждено дело против прапорщика Ивана Тихоновича Рожнова. Прапорщик обвинялся в произнесении в разговоре с секретарскою женой Смирновой дерзких слов: «1…Что все государи тираны, злодеи и мучители и что ни один совершенно добродетельный человек не согласится стать государем; 2. Что, быв на вахт-параде, смотрел на то, как на кукольную комедию; 3. Что люди по природе все равны и не имеют права наказывать других за поступки, коим сами подвержены; 4. Что все иконы суть идолы, что поклоняются оным с отменным усердием все бесчестные люди»[160]. 28-летний офицер, сын священника, был, вероятно, знаком с произведениями французских просветителей и не боялся высказывать свои довольно смелые по тем временам взгляды, за что, собственно, и поплатился.

13 февраля 1797 г. хорунжий Токаревский донес на секретаря конторы Херсонского адмиралтейского порта, о том, что тот говорил: «Государь нехорошо учредил мундиры, шпаги и темляки и отобрал вестовых» и размышлял далее: «Россия недурна; коронации не было, и Бог ведает, будет ли она. Отец его зачинал тоже – и недолго царствовал»[161]

.

В том же 1797 г. был еще один случай, произошедший в доме коломенского «именитого гражданина» Ивана Лажечникова. Однажды, 5 октября 1797 г., за столом зашел разговор о военной службе. И. Лажечников, в присутствии учителя своего сына Малинина, сказал, что «нынешняя военная служба тяжела, и что многие офицеры идут в отставку, а именно в рижском полку остался только один майор, и что ежели вскоре откроется война, то солдаты будут употреблять старый артикул или разбегутся за границами»[162]. Малинин попытался возразить, но Лажечников в гневе выгнал его из дома. Так как Малинину должны были денег, он и донес на Ивана Лажечникова.

В том же 1797 г. поступил донос на офицера Афанасия Маслинского о том, что он, будучи в Воронеже, «пришел из острога на гауптвахту, где содержатся под следствием обер-офицеры, между прочим разговаривал, будто станут наказывать содержащихся под стражей двух офицеров кнутом, и сказал, что в прежнее время и покойный и вечнодостойный памяти государь Петр I дворян не наказывал, а потом осмелился он, Маслинский, сказать про Ваше Императорское Величество: какой это Государь, и выбранил непристойным словом, как и простолюдинов ругают»[163].