Красный рынок. Как устроена торговля всем, из чего состоит человек

Академии требовались тела двух типов: живые студенты, способные платить рыночную сумму за обучение, и мертвые тела – материал для анатомического рисунка. Фотография в Life поразительна не потому, что изображает какое-то ужасное преступление, а благодаря контрасту, который производит появление красивой молодой женщины на усеянном мертвыми костями поле. Студенту художественной школы безразлично, почему кости оказались вырытыми из могилы: достаточно того, что они представляют собой хороший предмет для изучения анатомии. Гусман и Хардести – пассивные наблюдатели цепочки поставок, которая берет свое начало в человеческой трагедии.

Каждую ночь кладбищенский смотритель в Колкате Мохаммед Мулла Бокс обходит деревенское кладбище и решает, безопасно ли оставить тела без присмотра или все же стоит провести бессонную ночь, прислушиваясь, не начали ли где-то копать. Он понимает, что новый налет – лишь вопрос времени и что с одной бамбуковой дубинкой он не сможет остановить грабителей. Для жителей деревни Харбати расхищение могил – безусловное зло, а не абстракция.

После почти четырехлетнего изучения красных рынков меня больше не шокируют кровавые подробности вскрытий или те пределы, до которых преступники готовы дойти в поиске человеческих материалов. Меня скорее удивляет то, что для нас все еще нормально пожимать плечами и считать эту цепочку поставок неизбежной.

В большинстве случаев мы спокойно относимся к идее покупки тел и их частей, если только не знаем, откуда они берутся. В идеале нам хотелось бы покупать человеческие почки так же, как и остальное мясо в универмаге: герметично упакованными в пластик на лотке из пенопласта и без намека на источник – скотобойню. В принципе мы понимаем, что появление человеческого тела на рынке – результат чьей-то жертвы, но подробности нам ни к чему.

Многие из нас знакомы с кем-то, чья жизнь была спасена срочным переливанием крови, или с кем-то, кто усыновил ребенка из-за рубежа. Некоторые встречали людей, которым помогло репродуктивное лечение или кому удалось продлить жизнь благодаря пересадке органа. Разумеется, мы знаем врачей, которые изучали анатомию на реальных человеческих скелетах; все мы принимали лекарства, ранее протестированные на людях.

Все это существует, что не так-то плохо. Некоторые из важнейших достижений науки стали возможны только благодаря тому, что мы относимся к людям как к средству. То, каковы мы как люди, во многом определяется тем, каковы мы как мясо. И по большей части нам удается успешно лавировать между своими физическими телами и тем, что мы, за неимением лучшего слова, называем душой.

Криминальные и неэтичные красные рынки имеют куда меньший размах, чем их вполне законные конкуренты. Согласно данным Всемирной организации здравоохранения, в мире около 10 % органов для пересадки приобретается на теневых рынках. В принципе эта цифра относится и ко всем остальным рынкам торговли человеческими телами.

Ставки высоки. И наше самоощущение в обществе зависит от того, как мы относимся к этим 10 процентам. Позволим ли мы кровавым посредникам и похитителям детей заниматься и дальше своим бизнесом, закроем ли на это глаза как на неизбежные издержки? Наличие множества посредников в деле купли-продажи почек и эксплуатируемых продавщиц яйцеклеток из Восточной Европы и бывшего советского блока в той же степени связано с глобальным экономическим неравенством, что и с нашим отношением к красным рынкам. Возможно ли вообще учредить систему, при которой вред, наносимый всеми красными рынками, сводился бы к минимуму?

Сокращение числа преступлений – не только юридическая проблема; ее решение должно быть связано с фундаментальной переоценкой наших долговременных убеждений в святости человеческого тела, экономики, альтруизма и личного пространства. Нам нужно перестать расценивать спрос на тела и человеческие ткани как на вечную проблему, разрешить которую может лишь увеличение предложения. Однако спрос на органы, волосы, детей для усыновления и кости – это прежде всего функция от общего (и выявленного) предложения. Если в Азии кости находятся в свободном доступе, кто-то найдет способ ими воспользоваться. Если на рынке появится больше почек, врачи посчитают, что в пересадке нуждается больше больных. Чем больше агентства по усыновлению будут показывать переполненные детские дома, тем больше семей захочет взять детей оттуда к себе. И чем больше яйцеклеток появится на открытом рынке, тем чаще за ними будут летать в другие страны потенциальные реципиенты.

Спрос сам по себе смысла не имеет. Наличие высокого спроса на гоночные машины, атомные бомбы, первые издания комиксов о Супермене и часы Rolex не значит, что мы можем или даже должны увеличивать их производство в мире. Без предложения спрос немыслим.