Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Хотя огнестрельное оружие помогало побеждать на полях сражений (Карл V отдавал должное «фитилям своих испанских аркебузиров»), европейцы относились к нему двойственно[816]. Причем такое отношение существовало не только к легкому оружию, но и к пушкам XIV века. Как мы уже знаем, Франческо Гвиччардини считал артиллерию оружием дьявольским, а не человеческим[817]. В жизнеописании маркиза пескары Джовио оплакивал потерю кавалерийской добродетели, а новый стиль сражений называл «прекрасным и жестоким». В биографии кондотьера Паоло Вителли, находившегося на службе Флоренции, Джовио писал, что Вителли выкалывал глаза взятым в плен аркебузирам и отрубал им руки «за бесчестное убийство благородных рыцарей с отдаления»[818]. Поэт Ариосто был одним из множества итальянских писателей, которые утверждали, что порох – это германское изобретение, и читатели, знакомые с античной литературой, сразу же понимали, насколько оно «варварское». Кто-то говорил, что порох был изобретен алхимиком, протестанты позже с удовольствием подчеркивали, что этот алхимик был католическим монахом, неким Бертольдом Шварцем. Образ безумного германского монаха-алхимика, случайно получившего дьявольский черный порошок, стал популярным элементом народной культуры. Английский драматург Бен Джонсон оказался единственным писателем, осмелившимся вывести на сцену монаха, «который из задницы дьявола добыл оружейное зелье». Впрочем, винить следовало не германцев. Согласно другой теории, виноваты во всем были китайцы. Сегодня все убеждены, что порох был изобретен в Китае задолго до того, как появился в Европе. Кто-то связывает это дьявольское изобретение с мавританскими правителями южной Испании. Конечно, для европейцев-христиан и китайцы, и мавры были неверными. Если все были убеждены, что огнестрельное оружие – дело рук дьявола, то кого же обвинять в его изобретении, как не неверных?[819]

Дьявол создал огнестрельное оружие или нет, но христианские правители с удовольствием заполучили новую технологию. В 1546 году Никколо Тарталья из Брешии напечатал сборник советов по использованию такого оружия и боеприпасов[820]. К этому времени правители Италии уже закупали оружие для войны в весьма серьезных количествах. В том же году сын папы Павла III и командующий папской армией, Пьер Луиджи Фарнезе, заключил контракт на покупку четырех тысяч аркебуз[821]. В 1550 году одна лишь милиция флорентийского региона (за исключением Пистойи и Флоренции, а также солдат, принимавших участие в боевых действиях) насчитывала 6463 аркебузира[822]. 16 декабря 1551 года Козимо Медичи отправил своему секретарю Пьеру Франческо Риччо письмо, в котором выражал удовлетворение соглашением с Баттистой ди Кино из Брешии. Кино обязался ежегодно поставлять Флоренции 900 аркебуз и 100 мушкетов[823]. Короче говоря, на поздних этапах Итальянских войн огнестрельное оружие уже производилось в больших количествах, находилось в руках не только солдат, но и милиции, и порождало серьезные социальные проблемы. Масштабы распространения такого оружия можно понять по документам дома Медичи. В 1492 году в описи имущества Лоренцо Великолепного числились пять стальных аркебуз, а в описи имущества герцога Козимо Медичи 1538–1539 годов мы находим уже 91 огнестрельное оружие – то есть в восемнадцать раз больше, чем сорок лет назад[824]. Бенвенуто Челлини написал воспоминания в 1558–1563 годах. Описанные им события происходили намного раньше. В воспоминаниях огнестрельное оружие упоминается множество раз. Челлини вспоминал, как в 1530-е годы охотился с огнестрельным оружием, описывал, как такое оружие использовалось в Риме уже в 20-е годы, когда его брат Чеккино (солдат на службе Медичи) с приятелями ввязались в драку с городской стражей. Чеккино был ранен в ногу и позже умер от полученных ран[825]. Несмотря на доступность огнестрельного оружия, самым распространенным все же было оружие холодное – ножи и кинжалы. То же происходило и на полях сражений. Долгое время солдаты использовали старомодные фитильные замки, более простые в использовании и дешевые.