Крестовые походы. Взгляд с Востока

В канун среды, 27-го дня месяца сафар 589 года – это был двенадцатый вечер болезни – султану стало хуже, силы покинули его; и женщины, которые ухаживали за ним, не позволяли нам его навестить. Той ночью кади аль-Фадиль, ибн аз-Заки (кади Дамаска) и я встретились. Инб аз-Заки обычно не приходил в это время. Аль-Малик аль-Афдаль пожелал, чтобы мы провели эту ночь с ним. Это не показалось хорошей идеей аль-Фадилю, потому что люди обычно ждали нашего возвращения из замка, и он боялся, что если мы не покажемся, то в городе может подняться тревога и начнутся беспорядки. Поэтому он полагал, что нам будет лучше уйти, и предложил, чтобы послали за Абу Жафаром, имамом Калласы (святилище рядом с большой мечетью Дамаска). Это был человек, известный своей добродетелью, и мог провести ночь в замке на случай, если Аллах призовет больного к себе. Это было сделано, и мы ушли, готовые отдать свои жизни за султана. Всю ночь он то приходил в сознание, то отключался, и шейх Абу Жафар читал ему отрывки из Корана и напоминал ему о всемогущем Аллахе. С девятого дня лихорадки султан бредил, и рассудок возвращался к нему лишь на краткие периоды. Впоследствии шейх рассказал нам, что, когда он дошел до отрывка: «Бог есть тот, кроме кого нет никого достопоклоняемого. Он знающий и сокровенное, и открытое. Он милостив, милосерд», он услышал, как султан произнес: «Воистину!» И это было знаком милости к нему Аллаха. Хвала Аллаху за это!» Султан испустил последний вздох после часа утренней молитвы в среду, в 27-й день месяца сафар 589 / 4 марта 1193 года. Кади аль-Фадиль вошел в его комнату сразу после рассвета, когда он умирал, и я тоже пришел, но султан уже был мертв и познал благодать Божью и вошел в обитель Его милости и милосердия. Мне рассказали, что, когда шейх Абу Жафар читал из Божественного Слова: «Бог мое довольство; нет никого достойного поклонения, кроме него; на него уповаю» (Коран IX,130), больной улыбнулся, лицо его просияло, и он с миром отошел к своему Господу.

День его смерти стал днем великого горя для ислама, равного которому мусульмане не знали с тех пор, как ислам лишился четырех праведных халифов. Замок, город, весь мир погрузились в печаль, глубину которой мог измерить один лишь Аллах. Я часто слышал, как люди говорили, что они готовы отдать жизнь за тех, кто им очень дорог, но мне казалось, что это только слова, от которых весьма далеко до реальности; но я свидетельствую пред лицом Аллаха и уверен в том, что если бы в тот день было возможно пожертвовать собой во имя жизни султана, многие из нас были готовы на это. Затем аль-Малик аль-Афдаль дал аудиенцию в северном зале, чтобы выслушать соболезнования. Но ворота были закрыты для всех, кроме эмиров высокого звания и обладателей религиозного знания. Поистине это был печальный день; все до такой степени были погружены в печаль и тревогу, в слезы и сетования, что не думали ни о чем ином. Ни одного поэта не допустили в помещение, где проходила аудиенция, чтобы прочесть элегии; ни один проповедник не обратился с увещеваниями к народу. Дети султана вышли на улицы, вызывая всеобщие соболезнования, и это печальное зрелище было почти невыносимым для тех, кто его видел. Так продолжалось до полуденной молитвы; тем временем тело обмыли и завернули в саван. Мы были вынуждены взять деньги в долг, чтобы купить все необходимое для похорон, вплоть до вещей, которые стоили мелочь, например соломы, которую следовало смешать с глиной (еще один пример аскетизма и праведности Саладина). Факиху ад-Дулаи было поручено совершить омовение тела. Меня попросили проследить за совершением этой процедуры, но я был не в силах вынести этого зрелища. Когда закончилась полуденная молитва, были принесены похоронные носилки, накрытые куском ткани. Кади аль-Фадиль позаботился о них и об одеждах, которыми следовало накрыть тело, и он постарался выбрать такие, которые соответствовали бы случаю, добыв их из разрешенных источников. Когда толпа увидела похоронные носилки, поднялись горестные стенания и воздух содрогнулся от рыданий. Люди были так подавлены горем, что вместо слов полагающейся молитвы могли лишь рыдать от горя. Кади Мухий ад-Дин ибн аз-Заки предстоял на молитве. Затем тело султана перенесли во дворец в саду, где султан жил во время своей болезни, и оно было погребено в западной беседке. Султан был предан земле незадолго до часа вечерней молитвы. Аллах да благословит его душу и прольет свет на его могилу!

Часть третья. Айюбиды и вторжение в Египет

Глава 1