Крестовые походы. Взгляд с Востока

После разгрома франков Саладин оставался на поле боя до конца дня, а в воскресенье вернулся к осаде Тверии. Графиня попросила гарантии безопасности для себя, своих детей, спутников и имущества, и получила их. Она покинула крепость с большим обозом, и Саладин сдержал данное ей слово, позволив уйти. По приказу султана король и самые высокопоставленные пленные были отправлены в Дамаск, а пленные тамплиеры и госпитальеры должны были быть убиты. Султан понимал, что мусульмане, взявшие их в плен, не отдадут их просто так. Ведь они рассчитывали получить за рыцарей выкуп. Поэтому он предложил по пятьдесят египетских динаров за каждого рыцаря. Ему сразу доставили двести человек, которых он велел обезглавить. Он приказал убить именно этих людей, потому что они были самыми смелыми и опытными франкскими воинами, и таким образом он избавлял от них мусульман. Еще он приказал своему командиру в Дамаске убить тех, кто обнаружится на его территории, кому бы они ни принадлежали, и это было сделано.

Годом позже я побывал на поле боя. Вся земля была усыпана костями, которые были видны даже с большого расстояния. Они лежали кучами или были разбросаны. Эти кости – все, что осталось после того, как над вражескими телами поработали дикие звери.

Султан Саладин и его армия вторгаются на территорию франков[2]

Имад ад-Дин

Утром султан провел смотр своей армии, которая была словно грозовая туча, бурное море пыли, бушующий океан боевых коней, мечей и доспехов. Он взирал на своих отважных рыцарей и свои отряды, которые двигались, словно облако, по лицу земли, вздымая пыль в небо до самых Плеяд и заставляя воронов, спасаясь, улетать до Веги. […] В день смотра султан определил боевой порядок. Каждому эмиру он назначил обязанности, рыцарю – позицию, поборнику веры – пост, засаде – место. Каждому участнику сражения он определил противника, горящей искре – то, что ее затушит, отряду франков – того, кто его уничтожит. Каждому кремню он предназначил то, что высечет из него огонь, мечу – того, кто заточит его. […] Впереди он поставил самых храбрых лучников из каждого отряда. Он сказал: «Когда мы войдем на территорию противника, это наш боевой порядок, наш метод наступать и отступать, положение наших батальонов. Это место, где наши рыцари встанут, наши копья падут, тропы, по которым пройдут наши кони, сады для наших роз. Здесь исполнятся наши желания». Он укрепил надежды людей своими щедротами и воплотил их желания, выполнив все свои обещания. Когда люди были построены и оружие распределено, он подарил им боевых коней и другие богатые дары. […] Смотр продолжался довольно долго. Султан восхищался красотой боевых коней и радовался людским голосам, желавшим ему добра. Его дух ликовал в преддверии марша через пустыню. […] Он отбыл в пятницу, 17-й день второго месяца раби / 27 июня 1187 года, окруженный ореолом победы, поддерживаемый силой, укрепленный везением, окрыленный удачей, сопровождаемый успехом… Его люди двигались в боевом порядке, один отряд рядом с другим, стройными рядами, кони на поводу, смертоносные стрелы в колчанах, мечи в руках… Ночь прошла среди сияющих лиц и блестящих глаз людей, идущих по пути Аллаха. Они сжимали в руках мечи и постоянно возносили хвалу Всевышнему за его милости. Сердца людей были переполнены преданностью, души стремились к небесной любви, а ноги ступали по земле, ведомые великой миссией, которую им предстояло выполнить. Утром султан повел войско дальше. Оно спустилось к Иордану, стремясь к атаке. Безбрежное море мусульманской армии окружило Тивериадское озеро, а когда поставили шатры, обширная равнина стала тесной. Земля украсила себя новыми одеждами, небеса открылись, чтобы ангелы могли выйти из небесных врат. Шатры, словно корабли, стояли на якорях, и отряды прибывали волна за волной. Возникло второе небо – из поднявшейся пыли, и в нем мечи и железные наконечники копий сияли, словно звезды. Ухувана превратилась в обширные клумбы и буйно цветущие сады, по которым бродили кони и рыцари, словно гордые львы, кривые мечи представлялись побегами мирта, а прямые – стволами деревьев. Желтые знамена развевались, как усыпанные цветами кусты жасмина, а красные – словно анемоны, кольчуги сверкали, словно водоемы, а отполированные мечи казались ручейками. […]