Критическая теория интернета

Эффекты разоблачений Эдварда Сноудена проявились уже когда мы были глубоко погружены в наш рутинный серфинг-и-свайпинг. Мы знаем, что находимся под надзором систем слежки, но кто может искренне заявить, что он постоянно помнит о них? Карнавальные маски преподносятся как инструменты для сокрытия лиц – но кто их носит? Интернет может быть сломан, как сейчас принято говорить (и IT-специалисты уже достигли консенсуса относительно этого тревожного вывода), но мы не можем сказать того же о социальных медиа. Добавьте сюда исследование Шерри Теркл, которая отмечает, что смартфоны не развивают эмпатию и снижают способность наслаждаться одиночеством в отсутствие подключенных к интернету гаджетов [46]. Насколько тяжело выносить скуку в отсутствии интернета? Это же настоящая пытка.

Слоган «Ты то, чем ты делишься» («You are what you share») Чарльза Ледбитера отображает трансформацию автономного Я в некоторую направленную вовне сущность, постоянно воспроизводящую социальный капитал через передачу ценности данных другим. Давайте по-честному: мы все отказываемся считать себя «рабами машин» [47]. Что может означать ситуация, в которой мы все согласны с тем, что использование социальных медиа вызывает зависимость, однако никто из нас зависимым себя не считает? Действительно ли мы все пользуемся сетями только время от времени? Что вообще мы понимаем под зависимостью? Если на то пошло, мы зависим от социальной сферы в целом, а не от софта, интернет-протоколов, архитектуры сайтов или очевидно инфантильных интерфейсов [48].

Под влиянием кликов и мнений нашего ближайшего социального круга мы зачарованы желанием социальности. Теперь наш обычный день выглядит так: сначала посмотреть последние истории, настроить новостную ленту, написать пост, все очистить и обновить, не сейчас, сохранить ссылку, чтобы прочитать потом, открыть диалог в новом окне, посмотреть переписку, заблокировать свою бывшую/своего бывшего, настроить секретную группу, провести опрос, добавить видео в профиль, выбирая между «супер», «ха-ха», «ух ты!», «сочувствую» и «возмутительно», связаться с теми, кто упомянул нас, отслеживая изменения в семейном положении других, подписаться на лидера мнений, получить уведомления, создавая слайд-шоу из своих аватаров, поделиться фотографией, теряясь в двухпотоковой реке новостной ленты, решая, кому из френдов ограничить доступ к просмотру обновлений, посмотреть что-то по рекомендации, отредактировать фотографию обложки, придумать максимально кликабельные заголовки, попереписываться в чате с друзьями, замечая, что «1 326 595 людям нравится эта тема».

Социальный нетворкинг – больше, чем просто доминирующий дискурс. Нам нужно увидеть то, что существует помимо текста и картинок, и включить в это понятие софт, интерфейсы и сети, которые зависят от технической инфраструктуры, состоящей из офисов, консультантов и уборщиков, кабелей и жестких дисков, работающих в тесной согласованности с движениями и привычками связываемых между собой миллиардов людей. Внимание академических исследователей интернета сместилось с утопических обещаний, заявлений и критики в сторону набрасывания карты того влияния, которое социальные сети оказывают на общество. Везде от digital humanities до data science мы видим переключение интереса ученых с вопросов «Почему?», «Что?» и «Кто?» на (единственный) «Как?» От социальности причин к социальности сетевых эффектов. Новое поколение исследователей-гуманитариев попалось в ловушку «больших данных», все свое время они тратят на описание пользовательского поведения, производя усладу для глаз голодной до картинок аудитории.

Сами того не заметив, мы перешли на новую, еще не имеющую названия стадию, в эру гегемонии платформ социальных медиа как новой идеологии. Продукты и услуги, конечно, всегда были подвержены влиянию идеологии. Мы научились «считывать» идеологию в них. Но в какой момент мы можем с уверенностью сказать, что они стали идеологией сами по себе? Одно дело заявить, что основатель Facebook Марк Цукерберг – это идеолог, работающий на американскую разведку, или описать сообщество или политические группы, которые используют Facebook не так, как было запланировано, или не в соответствии с ожиданиями, связанными с его дизайном. Совсем другое дело – разработать объясняющую эти процессы теорию социальных медиа. Наступает важнейшее время для критической теории, чтобы отвоевать утраченные территории и предложить буквально следующее: переход от количественных к качественным, неподсчетным факторам воздействия этого повсеместного форматирования социального со стороны социальных медиа. В интересах исследования необходимо порвать с инструменталистским подходом вирусного маркетинга и пиара. Хватит продвигать – пора анализировать. Сетевые технологии с огромной скоростью становятся «новой нормой», скрывая то, как именно они работают и управляются. Нам нужно политизировать это Новое Электричество, эти находящиеся в частных руках коммунальные услуги нашего века, – до того, как они растворятся у нас на глазах.