Критическая теория интернета

Рассматривать социальные медиа как идеологию значит отслеживать, как они собирают комплекс из медиа, культуры и идентичностей в постоянно разрастающийся культурный перформанс (и связанные с ним культурные исследования) гендера, лайфстайла, моды, брендов, знаменитостей и новостей из радио, телевидения, журналов и интернета, на которые в свою очередь накладываются предпринимательские ценности венчурного капитала и стартап-культуры, чьей теневой стороной является снижение уровня доходов и возрастающее неравенство. У каждого пользователя есть своя исповедь: как говорила певица Адель, «избегать социальных медиа определенно сложнее, чем быть внутри них. Большинство людей предпочитает использовать социальные медиа, потому что это проще».

Венди Чан написала свое эссе о софте как идеологии в 2004 году – в золотую эпоху веб 2.0, когда софт принялись считать синонимом персональных компьютеров и ноутбуков и путать с ними. Тогда она писала: «Софт – это функциональный аналог идеологии. В формальном смысле, компьютеры, рассматриваемые как соединения софта и железа, являются идеологическими машинами». Она отмечает, что софт «отвечает почти любому формальному определению идеологии: от идеологии как ложного сознания до понятия Луи Альтюссера, согласно которому идеология является „репрезентацией“ воображаемого отношения индивидов к их реальным условиям существования» [52]. В эпоху инсталлированных, воспринимаемых на микроуровне эффектов и потока программирования, идеология не просто указывает на абстрактную сферу, в которой происходит битва идей. Нужно рассуждать, скорее, в спинозистской логике телесного воплощения – от повторяющихся свайп-нагрузок в Тиндере и SMS-шеи до синдрома скрючивания над ноутбуком.

То, что стало ортодоксией у Альтюссера, нуждается в некоторой адаптации и обновлении, и не только в терминах классового анализа; при этом все равно поразительно, как аккуратно схема идеологии у Альтюссера ложится на сегодняшний мир, что и доказывает Чан: «Софт или, точнее, операционные системы (ОС) предлагают нам воображаемые отношения с нашими компьютерами: они являются репрезентацией не транзисторов, а скорее рабочего стола и корзины для мусора. Софт производит на свет пользователя. Без операционной системы не было бы доступа к железу; без нее нет ни действий, ни практик, ни, следовательно, пользователя. Каждая ОС через рекламу запрашивает „пользователя“: она взывает к нему и предлагает ему имя и образ для идентификации». Мы можем сказать, что социальные медиа выполняют ту же функцию, но с еще большей мощностью.

«Чем Вы занимаетесь?» – с этим вопросом мы раньше сталкивались, заходя в Twitter. Такого рода вопрос указывает на материальные корни социальных медиа. Платформы социальных медиа никогда не спрашивали: «О чем Вы думаете?» – или о чем мечтаете, если уж на то пошло. Библиотеки XX века заполнены романами, дневниками, комиксами, фильмами о людях, которые выражают то, о чем эти люди думали. В эпоху социальных медиа мы меньше раскрываем свои мысли – это считается слишком рискованным и слишком личным. Мы делимся тем, что мы делаем и видим, как если бы мы находились на сцене. Да, мы обмениваемся суждениями и мнениями, но не мыслями. Наше Я для этого слишком занято: оно всегда в движении, гибкое, открытое, спортивное, сексуальное, всегда доступное для коннекта и экспрессии.

В режиме круглосуточной социальной доступности, машина и приложение связываются воедино в нашем теле. Расширение Человека, заявленное Маршаллом Маклюэном, становится Инверсией Человека. Как только технология опутывает наши чувства и проникает нам под кожу, дистанция между нами и технологией исчезает, и мы перестаем осознавать, что вообще-то эту дистанцию мы преодолеваем сами. Вторя Жану Бодрийяру, мы могли бы говорить об имплозии социального в умещающееся в руке устройство, в котором проявляется беспрецедентная аккумуляция объема памяти, вычислительной мощности, софта и социального капитала. Все моментально бьет нам по глазам, проникает в уши, ведомое нашими автономными кончиками пальцев. Это то, что так сильно восхищает Мишеля Серра в навигационной пластичности мобильного поколения, в гладкости их жестов, которую символизирует скорость большого пальца, за пару секунд отправляющего новое сообщение, управляющего мини-беседами, в миг схватывающего настроение глобального трайба. Продолжая ссылаться на французов, можно сказать, что социальные медиа как аппарат сексуального и спортивного «активного действования» становятся идеальным проводником для литературы отчаяния, нашедшей выражение в беспорядочном (политическом) теле Мишеля Уэльбека.