Крыло беркута. Книга 2

«Я, государь, царь и великий князь московский и всея Руси Иван Четвертый Васильевич, сим письмом довожу до тебя, великий мурза: дочь твою любимую, высокородную Суюмбику я не пленил. Своей волею перебралась она в удел Шагали-хана и ему, Шагали-хану, своей же волей отдалась.

Ты на меня зла не держи. У меня обиды на тебя нет. Жизнь в мире и согласии для каждого из нас двоих благостна и желанна…»

Письмо читал в голос сын Исмагила, молодой мурза Кутлубай, несколько лет постигавший в Бахчисарае премудрость различения говорящих значков на бумаге. «Хан ханов», слушая письмо, думал: «Ишь ты, мира просит! Обиды, пишет, у него нет. Зато у меня есть! Зол я на тебя, царь Иван, сильно зол!»

Относительно судьбы последнего казанского хана Ядкара-мурзы московский царь сообщал:

«За хана Ядкара не тревожься. Живет он в царстве моем яко гость, хоть повинен во многом и превелико. Он противу державы моей, то есть Русии, зло чинил, злобство его и противу ханства Казанского, обернулось. Надлежало преступника божьих и людских установлений лютой смерти предать, однако же не казнил я его, а согласия с тобою ради помиловал. Без понуждения перешел он в веру христианскую, избрав отцом своим духовным митрополита Макария. Принимая веру истинную, Ядкар названный тако ж имя христианское принял — Семен. Оный Семен ныне во браке с женкой Марией из роду бояр Кутузовых живет. На кормление ему городок, Рузой именуемый, пожалован, ибо великодушен я и длань моя щедра…»

Тут Юсуф воскликнул в гневе:

— Нечестивец! Проклинаю его, проклинаю! Гореть вероотступнику в вечном огне!

Когда чтение письма завершилось, царский посол, сидевший, как все, подобрав ноги под себя, на подушке, быстро поднялся и приблизился к повелителю орды.

— Что еще? — спросил Юсуф. — Ты хочешь что-то добавить к услышанному?

— Да, высокочтимый хан ханов. Я должен довести до тебя еще одно важное известие. Твои молодые послы, отправленные в Москву год тому назад, пребывают в добром здравии…

— Мои послы?! Где они, почему не возвращаются?

— Великий государь мой Иван Васильевич повелел сообщить тебе, высокочтимый хан ханов: мурза Хайдар и мурза Гали, оба, пожелали остаться в Государстве Московском. Великий государь мой предоставил им полную волю, однако они отказались вернуться в страну ногайцев.

— И эти!.. — еле выдавил «хан ханов» в новом приступе гнева.

— Принимая во внимание, что они — сыновья высокородного мурзы и твои, высокочтимый хан ханов, племянники, великий государь мой пожаловал им городок Романов близ Ярославля…

— Пропади с глаз моих, свинья! — закричал Юсуф, потеряв самообладание. — Язык твой поганый отрежу!..

— Послы не подлежат казни, высокочтимый хан ханов, — напомнил посол царя, выжав улыбку на побледневшем лице. — Послы произносят не свои слова, а слова своих повелителей. Я кончил. Поручаю себя твоему милосердию.

«Отрубить бы тебе голову и послать ее в дар твоему «великому государю»! — злобно думал в это время Юсуф. — Понял бы тогда царь Иван, с кем имеет дело, понял, что нельзя шутки шутить с властелином Ногайской орды!»

Но пришлось ему, сжав зубы, обуздать свой гнев. Как никто другой в орде, чувствовал он: сколь сладкоречив царь Иван, столь же мстителен и беспощаден. Не надо злить его раньше времени…

Юсуф понимал: схватка предстоит нелегкая. Больше того, она представлялась ему последней в долгой истории войн Великой степи с Русью. Он, разумеется, надеялся победить, — кто же затевает войну без веры в победу!