Крыло беркута. Книга 2

— А когда ты думаешь начать наступление на Казань, а? Когда изгонишь урусов из этого священного города? Я ведь прибыл сюда не для того, чтобы возглавить толпу бродяг! Великий мурза ногайцев Юсуф послал меня, чтоб я занял казанский трон!

— Ну и займи!

— Да как же я займу, когда твое войско бездельничает, а ты и не думаешь начать поход на Казань!

Не обращая внимания на то, что по лицу Мамыша пошли пятна, Галиакрам продолжал выговаривать ему:

— Отец мой воинов тебе прислал? Прислал. Хана прислал? Прислал. Чего тебе еще надо?

— Надо, чтоб ты заткнулся, душа из тебя вон!

Только тут Галиакрам сообразил, что оказался в отчаянном положении: взбешенный Мамыш надвигался на него.

— Эй-эй! — предупредил хан внезапно осипшим голосом. — Ты поосторожней, а то… Голова ногайского мурзы в тысячу раз дороже головы какого-то там марийца!

— Вот как? Что ж, держи, я вложу твою драгоценную голову в твои собственные руки!..

Мамыш-Берды, вырвав из-за пояса боевой топор, взмахнул им. Галиакрам успел издать душераздирающий вопль. Топор беззвучно вошел в его жирную шею. Струей ударила кровь. Тучное тело хана кувыркнулось на пол.

Мамыш приказал вбежавшим на крик охранникам:

— Отсеките ему голову напрочь!

И сунул топор в руку одному из растерявшихся охранников.

— Ну, что застыл? Отсеки!

Убийство пусть и никудышного хана — дело нешуточное. Мамыша трясло. Чтобы унять дрожь, он потянулся к недопитой Галиакрамом кумышке. Сделав глоток, передал чашу охраннику, который перерубил шею убитого.

— На, пей! — сказал, утирая губы. — Помяни хана! А его голову… Голову посади на кол. Пусть все видят, что с Мамышем шутить нельзя!

21

Молодой имянкалинский хан Ахметгарей, узнав, что летняя его ставка у горы Каргаул разорена, дворец сожжен, крепко подосадовал на самого себя: был неоправданно мягок по отношению к подвластным башкирским племенам. Будь иначе, разве же случилось бы такое? Начальнику своего войска хан приказал установить и покарать преступников.

— Не откуда-то издалека они, наверно, явились, — сказал Ахметгарей. — Совершили злодеяние башкиры из ближней округи.

— Так, так, — подтвердил начальник войска. — Мои воины, подоспевшие к пожару, видели, что преступники утекли вверх по Уршаку.

— Должно быть, минцы! Их рук дело! Вот что: доставь-ка сюда главу этого строптивого племени, Канзафара! Надо проучить его!

— Клянусь, мой хан, доставлю в мгновение ока! Только разреши взять с собой побольше воинов. Сам знаешь, какой там народ.

— Нет-нет! — возразил хан, вдруг придя к мысли, что в столь неспокойные времена чересчур обострять отношения с подданными не стоит. — Не бери с собой воинов. Возьмешь несколько телохранителей — и довольно! На этот раз не воевать я тебя посылаю. Нельзя перегибать палку. Пригласишь Канзафара в гости. Понял? А тут будет видно…

— А ежели они нападут на меня? Как же без воинов-то?

— Не нападут. Башкиры на добро злом не отвечают. А ты ведь с добрым намерением поедешь. Понял? Да, ты поедешь, чтобы пригласить Канзафара в гости к хану.

— Все-таки, мой высокочтимый хан, легче разговаривать, имея за спиной войско.

— Не надо на этот раз войска! Уразумей: ты едешь не как войсковой турэ, а как посол, выполняющий мое поручение. Скажешь от моего имени: хан, мол, желает увидеть предводителя достославного племени Мин Канзафар-бия в своем дворце в качестве уважаемого гостя. Пусть рот от удивления разинет. Сразу с собой и привези его. Для большей убедительности скажи: будут и некоторые другие предводители племен. Скажи, к примеру: такое же приглашение послано Татигасу. Уразумел?

Когда вооруженный «посол» хана предстал со своими телохранителями перед Канзафаром-турэ, минцы как раз были взбудоражены необычайным событием. Нежданно-негаданно, спустя столько времени, вернулся в племя один из четырех егетов, схваченных ни за что ни про что армиями имянкалинского же хана Акназара и угнанных неведомо куда. Удивительны были рассказы Ташбая о своих приключениях. Он не просто слышал, а сам был очевидцем падения подлого Ядкара с казанского трона. Мало этого — при взятии Казани воевал на стороне русского войска!

Акхакалы посоветовали Канзафару:

— Укороти язык этого егета. А то навлечет беду на племя. Дойдет слух до Имянкалы — тут же нагрянут…

Однако бий не спешил с этим, мысли его больше были заняты подготовкой нынешнего общеплеменного собрания — йыйына. Где устроить праздник? Как обычно, у Асылыкуля, рядом с главным становищем коренного рода минцев, или в местах обитания других родов, скажем, у Кугидели либо в верховьях Уршака? Вопрос немаловажный, ибо от этого зависело, откуда и кого пригласить на праздник. Возникло у Канзафара намерение зазвать и самого хана. В конце концов, решил устроить йыйын в долине Кугидели, у озера Акзират, неподалеку от священных могил предков — Урдас-бия с Тысячью Колчанов и его окружения. «Так и Ахметгарей-хану ближе ехать. Глядишь, и приедет», — рассудил он.