Крыло беркута. Книга 2

— Казанскому хану, оказывается, шею свернули. Я собирался коня в ту сторону направить, надо было с ханом рассчитаться, да жаль, не успел. Урусы там без меня управились, — шутил повеселевший Биктимир.

12

Потихоньку в душе Шаталин все встало на свои места, и он, вспоминая отца, думал уже не столько о его вине, сколько о притягательных сторонах его натуры. В конце концов, дело дошло до того, что Шагали почувствовал себя глубоко виноватым перед отцом.

Из трех сыновей Шакман-турэ выбрал младшего, чтобы вручить ему судьбу племени. Разве это не стоит благодарности? Разве, став предводителем тамьянцев, Шагали не оказался в неоплатном долгу перед духом отца? К сожалению, не довелось отцу понаблюдать, как сын, обретя самостоятельность, справляется с обязанностями предводителя. За что-то он, наверно, похвалил бы, за что-то, может быть, поругал, втайне гордясь смелыми решениями и решительными действиями любимого сына. И был бы счастлив на склоне дней своих.

Но мало радости доставил Шагали отцу, только забот и тревог ему добавлял. Не послушался его, отправился искать свою пропавшую первую жену. Сколько дорожных мытарств пережил, сколько бед и неприятностей на свою голову навлек — и все равно Минлибику не нашел. Вот, считает Шагали, его первая большая вина перед отцом. Мало этого — без отцовского благословения назвал он женой случайную спутницу. И то, что привезенная им жена оказалась совсем не такой невесткой, какую ждали отец с матерью, усугубило его вину. Акхакалы встретили чужачку недоброжелательно, открыто высказали недовольство. Из-за этого в верхушке племени возникли разногласия, а это опасно, дело могло зайти слишком далеко и кончиться печально. Отец сумел восстановить согласие и защитить Марью. Как не сказать спасибо за это? Но благодарность свою Шагали тогда никак не выразил, не порадовал отца знаками признательности и уважения, — вот еще одна его вина.

Когда толки насчет Марьи попритихли, Шакман-турэ, готовившийся к передаче власти сыну, решил приискать ему вторую жену. Наверно, так было нужно, акхакалы решение предводителя одобрили, но речь сейчас — о другом. Более года потратил отец на переговоры и хлопоты, связанные со сватовством и свадьбой, а Шагали оставался равнодушным к его стараниям, должного внимания ему не уделял. Теперь он сожалел об этом, хотя в запоздалых сожалениях проку нет. Нет-то нет, а что делать, если совесть заныла и чем дальше, тем горше становятся мысли об упущенном!

Как ни посмотри, много доброго сделал для него отец и многому научил. Самое главное — внушал, что более всего должен Шагали печься о сохранении независимости племени. «Старайся, никому не подчиняясь, подчинять себе других, — наказывал он. — Чем многолюдней племя, тем сильней, а чем оно сильней, тем знатней и могущественней ты. Добьешься могущества — и перед тобой склонят головы те, кто послабей…»

Такого рода наказов и поучений Шагали выслушал немало, особенно перед самой кончиной отца. Верней сказать, он делал вид, будто внимательно слушает, а сам в это время о каких-нибудь пустяках думал. Теперь бы ни единого словечка мимо ушей не пропустил, наизусть наставления отца заучивал, терпеливо сносил его ворчание и капризы, да невозможно это. Мертвый не воскреснет, обратного пути из могилы нет…

Все предусмотрел отец, одному лишь не научил — как с женами обращаться. Что с Айбикой делать? Бредит этим юнцом, спросонья его, Шагалия, Юмагулом назвала. И опять Шагали перестал ходить к ней ночевать, заледенело сердце… Может, развестись с ней да выдать замуж за Юмагула?..

Чтоб не думать о неприятном, Шагали вновь принялся перебирать в памяти услышанное от отца. Запомнился совет: «Никому не отказывай в помощи и покровительстве. Не дай племени рассыпаться, разбрестись, наоборот, сплачивай и пополняй его за счет ищущих приюта. Привлекай к себе и, коль представится возможным, даже силой покоряй слабые племена и роды. Возвысив племя Тамьян, и сам обретешь славу могучего беркута. Я заметил: мелкие птицы, спасаясь от своих врагов, жмутся к беркуту. Добейся могущества — и тогда под твое крыло устремятся целые стаи…»

Шагали взглянул вверх, будто решив проверить достоверность отцовских слов насчет беркута и жмущихся к нему птиц. По синему небу, вытянувшись караваном, беззвучно плыли в загадочную даль белые комки облаков. Там и сям мелькали птицы — одни преследовали добычу, другие спешили убраться подальше от хищников.

Размышления Шагали прервали сообщением о том, что на южной окраине облюбованных тамьянцами земель остановилось довольно многолюдное племя. Все еще думая о совете отца, Шагали пробормотал:

— Уж не стая ли под крыло беркута летит?

Ильбаксы, прискакавший с сообщением, ничего не понял, однако был он, видать, из тех, кто за словом в карман не лезет, — тут же нашелся:

— Может, летит, а может, и не летит — об этом, турэкей, разговору не было. Подъехал от них один ко мне: «Скачи, мол, к своему турэ, доведи до него, что я хочу переговорить с ним».