Крыло беркута. Книга 2

Должно быть, ихний предводитель. Конь под ним — залюбуешься! Шапка на голове — бобровая. И одежда, похоже, дорогая.

— Он имя мое назвал или просто велел сообщить главе племени?

— Сперва спросил, тамьянцы или бурзянцы тут живут.

— Потом? Потом?

— Ну, потом… Велел, значит, тебе, турэкей, передать, что повидаться хочет.

— Хай, бестолковый! Имя мое, спрашиваю, он упомянул или нет? По имени меня назвал или как?..

Ильбаксы и тут нашелся. Хотя человек в бобровой шапке имени Шагалия и не упомянул, егет решил, пользуясь случаем, угодить предводителю.

— По имени, турэкей, по имени! Передай, говорит, Шакману-турэ… Тьфу ты, не так! Передай, говорит, молодому турэ, уважаемому Шагалию, сыну Шакмана, мою просьбу: не сочтет ли он возможным предстать передо мной? Слава его, говорит, далеко разнеслась, вот мне и хочется повидаться…

Шагали сразу понял, что ильбаксы врет, но не прерывал его и, когда тот умолк, не пристыдил. Слаб человек против лести: знает, что тешат его самолюбие неправдой, а все же слушает ее с удовольствием. И Шагали не отверг выдумку хитрого егета, даже подтолкнул его дальше:

— Что еще он сказал?

Ильбаксы, будто угодив колесами в наезженную колею, понесся напропалую:

— Совсем из головы вылетело: он ведь еще спросил, дома ли славный предводитель племени тамьянцев. Да, не в отъезде ли, спрашивает, знаменитый Шагали-турэ сын Шакмана?..

Шагали, наконец, не выдержал.

— Ладно, хватит! Ври, да меру знай! А то как-нибудь разозлюсь и язык твой отрежу. Понял? Передай этому человеку… этому путнику: пусть оставит племя там, где оно остановилось, а сам вдоль ручья поднимется к Говорливому роднику…

Когда Шагали подъехал к названному им месту, человек, пожелавший встретиться с ним, уже поджидал его. Как только Шагали остановил коня, незнакомец молча вынул ногу из стремени, собираясь спешиться.

— Оставайся, уважаемый, в седле, — подал голос Шагали. — Так, я думаю, разговаривать будет удобней.

Незнакомец снова вдел ногу в стремя и, легонько тронув поводья, побудил коня сделать несколько шагов, приблизился к Шагалию.

— Приветствую тебя, Шагали-турэ! — начал он. — Там, за моей спиной, — племя Усерган. Я — Бикбау — глава племени…

— И я приветствую тебя, Бикбау-турэ! Куда путь держите?

— Нам пришлось свернуть с пути, который наметили, и вот я перед тобой, брат. Мы пришли сюда в поисках спасения…

«Сон это или явь? — мелькнуло в голове Шаталин. — Неужто вот так просто, без всяких хлопот, я осуществлю мечту отца? Неужто усерганцы сами напрашиваются под крыло Тамьяна? А может, Бикбау хитрит, что-нибудь недоброе задумал? Или же и впрямь нужда его пригнала?.. Коли хочет его племя присоединиться к нам — что ж, очень хорошо! А если просто помощи попросят — чем мы сможем помочь? Тамьянцы сами нуждаются в помощи…»

Все же весело стало Шагалию, и, как бы желая показаться выше ростом, он чуть-чуть приподнялся на стременах, — пусть Бикбау почувствует, что разговаривает с главой знающего себе цену племени.

— Добро пожаловать, Бикбау-турэ! — проговорил он не без высокомерия в голосе. — Склонившему голову в покровительстве не отказывают. У Тамьяна душа широкая, какое бы племя ни пожелало присоединиться к нам — мы будем только рады.

Теперь уже Бикбау, упершись ногами в стремена, гордо выпрямился в седле, всем своим видом показывая, что и он не какой-нибудь там захудалый турэ, а предводитель древнего и славного племени, что Шагали не так его понял.

— Я не покровительства пришел просить, Шагали-турэ, — заговорил он глухо, стараясь не поддаться обиде и раздражению. — Да, мое племя оказалось в смертельной опасности. Я поднял и увел его из долины Тобола. Сил терпеть, Шагали-турэ, не осталось, измучили нас баскаки Кучум-хана. А теперь бродит по Тоболу, набрав разбойное войско, Байынта из того же Кашлыка, грабит всех подряд. Когда он нацелился на нас, на усерганцев, пришлось уйти. — Бикбау вздохнул, помолчал. — У нас хватило бы мужества схватиться и с ним, и с ханом, но тогда мы все полегли бы. Разве в этом мудрость? Мне людей жаль. Не хочу допустить гибели племени. Мы собрались за одну ночь и ушли. Решили Великой степью, обогнув Урал с полуденной стороны, добраться до верховьев Сакмара… — Предводитель усерганцев опять помолчал, взглянул прямо в глаза Шаталин, словно спрашивая: «Доходит? Понимаешь меня?» — Байынта, негодяй, кинулся в погоню. Чтобы сбить его со следа, затеряться в горах, повернули в эти края. Обрадовались, узнав, что тут обитаете вы, башкиры. Как-никак, свой, подумал я, народ, не станете воевать с нами…

Рассказ предводителя усерганцев взволновал Шаталин.

— Нет-нет! — воскликнул он. — Кто же воюет с тем, кто пришел с миром!

— Вот и я так полагаю.

«Выходит, поспешил я, решив, что он просится под крыло Тамьяна. Просто хочет остановиться по соседству», — подумал Шагали.

— Велико ли твое племя?

— Племя — как племя. Оно ведь что пчелиный рой: благоденствуя, быстро растет, а при такой вот жизни слабеет. Нам нужна передышка, нужен покой. Может, обретем его тут?