Крыло беркута. Книга 2

— О чем? Да обо всем, что приходило в голову. Он свою страну хвалил и нашей степью восхищался, охота, говорит, у вас, оказывается, богатая…

— Не склоняется он на нашу сторону? Ты ведь должен был попробовать… — спросил Юсуф, хитровато щурясь.

Исмагил неопределенно пожал плечами, не ответил на вопрос. Великий мурза повернул разговор к другому:

— Как служит ученый муж? Про этого, про Кашгарлы, говорю. Не мешал тебе в поездке?

— Нет, не мешал.

— Умный человек, верно? Кучум-хан, дурак, не нашел ему применения. Да ладно, пусть тебе послужит, попользуйся его искренним усердием. Я думаю, надо его в мурзы произвести. Как ты смотришь?

— В мурзы? — удивленно вскинул брови Исмагил и, будто учуяв в замысле Юсуфа что-то неладное, задумался. — Зачем ему это? Он же мулла!

— Мулла — не мурза. Звание мурзы дает право заниматься государственными делами.

Разговор этот насторожил Исмагила, вызвал смутное подозрение. После разговора с Юсуфом он вызвал муллу Кашгарлы. Тот остановился в нескольких шагах, склонив голову в ожидании распоряжения.

— Подойди поближе. Знаешь, я выхлопотал тебе звание мурзы…

Кашгарлы сразу сообразил, чьей милости удостоился. Склонив голову еще ниже, поблагодарил двусмысленно:

— Спасибо, великий мурза!

В Исмагиле текла кровь правителей орды, поэтому и он носил титул «великий мурза», но редко к нему так обращались. Кашгарлы тронул чувствительную струнку его души, доставил удовольствие, и лицо Исмагила расплылось в улыбке. Он доверительно положил руку на плечо новоиспеченного мурзы.

— Коль будешь служить мне верно, я тебя еще более возвышу. А замыслишь что против меня — сам знаешь, чем это кончится. Отсеку голову и вложу в твои собственные руки. Понял?

— Понял, великий мурза. Но я и так верно служу и буду служить тебе.

Неожиданно Исмагил принялся допытываться:

— Скажи, зачем ты так часто возле Юсуфа крутишься? А? Зачем он тебя к себе вызывает?

— Он… Он любопытен, — нашелся Кашгарлы. — Я ведь полмира проехал. Из Кашгара — в Кашлык, из Кашлыка — в Актюбу…

— Ну, ты об этом мне не рассказывай, я это знаю…

— Великий мурза Юсуф расспрашивает меня о далеких краях, которые мне довелось увидеть.

— Вот что: отныне все, что услышишь из уст Юсуфа, складывай в сундучок памяти. Будешь все, не упуская ни слова, передавать мне. Ясно?

Кашгарлы не ответил. Почувствовал: по спине мурашки побежали. Никогда еще не попадал он в столь трудное, столь опасное положение и не представлял, как теперь выпутаться из силков, расставленных жизнью. Если он подчинится требованию Исмагила, в конце концов его казнит один из двух враждующих братьев — либо тот, либо этот…

— Ну, что молчишь? Юсуфа боишься?

— Боюсь… Как не бояться? Он — хозяин трона. И потом… Он избавил меня от беды, от срама, не отдал армаям…

— Глупец! Для того избавил, чтоб превратить в своего слугу. Но ты — мой слуга. Учти: рассчитывая на него, прогадаешь. Рано или поздно на трон Ногайской орды сяду я!

…Через несколько дней повелитель орды Юсуф в присутствии придворных возвел муллу Кашгарлы в достоинство мурзы. Многих это удивило. Но искушенные в дворцовых играх люди сочли за лучшее помалкивать.

Кашгарлы довольно долго сновал меж двумя ненавидящими друг друга братьями, служа осведомителем одновременно у обоих. Юсуфу подробно доносил, чем был занят, с кем встретился, о чем вел речь Исмагил. Исмагилу не менее подробно докладывал, что делается в окружении Юсуфа, что сказал, какие решения принял «хан ханов». Иногда, увлекшись, он кое-что добавлял от себя и попадал в неловкое положение, но ловко исправлял свою оплошность. Словом, усердствовал во всю, не обделяя старанием ни ту, ни другую сторону.

После падения Казанского ханства мурза-шымсы приобрел в глазах своих хозяев еще больший вес. В Малый Сарай зачастили посланцы турецкого султана, крымского и астраханского ханов. Все они были озабочены одним: как вернуть потерянную Казань? Опасаясь осведомителей царя Ивана, переговоры вели под покровом тайны, и Юсуф к обсуждению жизненно важного для орды вопроса младшего своего брата по понятным причинам не привлекал, принял меры, чтобы отдалить его от державных дел. Но Исмагил все знал и сам не бездействовал, предпринял попытки связаться с Москвой через купцов и переодетых купцами лазутчиков. В свою очередь, и Юсуф знал, чем занят его брат.

Удостоенный звания мурзы-шымсы чувствовал себя в эти дни шагающим по лезвию бритвы. Но что было делать? В Кашгаре один купец продавал глиняные фигурки двуликой обезьяны. Бывший мулла Кашгарлы, потеряб человеческое лицо, уподобился этой обезьяне, и в конце концов опротивела ему гнусная служба, сам себе он опротивел.

Как спастись от этой тошнотворной, будь она проклята, жизни? Пусть бы скорей началась война с русскими! А она непременно начнется, считал Кашгарлы. Тогда… Тогда и в его судьбе что-нибудь переменится. Да-да, единственный путь к спасению пролегает через поле битвы, решил он.

14