Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Подлинник и копия. Машинописный текст. Автограф А.Н. Поскребышева. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 59. Л. 5–6]

Не услышав быстрого ответа, Сталин достал из книжного шкафа том энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, отыскал статью «Фемистокл», указал пальцем нужное место:

– Читайте вслух.

Поскребышев послушно озвучил указанную фразу: «После Марафонской битвы он, как говорили, не спал по ночам и на вопрос друзей отвечал, что “слава Мильтиада не дает ему спать”».

– Вот, вот… Чужая слава их волновала. И оба они кончили печально, – удовлетворенно заметил Сталин и подвел итог: – Так и наши доморощенные, замоскворецкие – завидуют один другому, а дело страдает.

Через год правота Георгия Попова во многом подтвердилась. Дотошный Лев Мехлис со своим Министерством госконтроля выявил, что в Министерстве путей сообщения уже разворовано пять с половиной миллионов рублей. Соответственно министра Ивана Ковалева сняли и отправили советником в Китай. Поставили опытного Бориса Бещева, которого за умение, энергию и предусмотрительность еще с войны прозвали Вещим. Затем выяснилось, что из числившихся на стройке МГУ семи тысяч человек реально работало менее трех. Остальные занимались учетом, бухгалтерией и охраной заключенных. Начальнику Главпромстроя МВД генералу Комаровскому ничего не оставалось, как согласиться на замену части заключенных вольнонаемными строителями.

Попов не оставлял министров в покое и на городских партконференциях, делегатами которых все они были. Тому же Круглову, чьи строители сорвали ввод в строй водопроводной станции, он с трибуны заявил: «Вы поставили на пятисотмиллионный объем финансирования руководителем не специалиста, а оперативного работника, так как все лучшие кадры переводите на строительство Волго-Донского канала».

Они жаловались Сталину. К нему же шел за защитой и Попов. Сталин старался мягко уладить эти конфликты. Когда Хозяин видел, что люди горячо переживают за дело, он был снисходителен. Но всему есть предел. Поскребышев видел, как последний раз, увидев перед собой нахмуренный лоб Попова, Иосиф Виссарионович, уже не дожидаясь слов, спросил:

– Ну ладно, чем обеспокоены? Опять не поладили с министрами? Опять двинулись на Комаровского?

Поскребышев прекрасно понимал, что дело тут не в самом его полном тезке Александре Николаевиче Комаровском, толковом инженере, на котором не только строительство Московского университета, но и важнейшие объекты «атомного проекта». За Комаровским – Берия. Кстати, и у самого Лаврентия были трения с Поповым по строительной части. А Берия со своей дороги убирает всех не мытьем, так катаньем, а точнее, по его собственному выражению, «обмазываньем».

В январе на объединенном пленуме московских городского и областного комитетов ВКП(б), где присутствовал и Поскребышев, вдруг против Попова выступил слушатель Московской партшколы Кирилл Макаров. Он говорил о зажиме критики, излишнем афишировании успехов, о том, что все вопросы в Московской организации решаются не всеми коммунистами, а лишь узким кругом соратников Попова.

«А, собственно, где у нас иначе?» – внутренне усмехнулся Поскребышев.

Попов, конечно, возразил, заодно напомнив, что товарищ Макаров давно отошел от московских дел и сегодня лучше должен разбираться в делах украинских. Намек был понятен. До поступления в партшколу этот человек уже десять лет как работал на Украине, куда взял его с собой Никита Хрущев. Теперь Макаров вернулся и, возможно, готовит почву для своего шефа, который тоже давно не прочь покинуть Киев.

Тем не менее это событие с помощью некоторых заинтересованных людей воплотилось в информацию о массовом недовольстве московских коммунистов своим руководителем, и та легла на стол Сталина. Это могло означать, что к Берии, Маленкову и Кагановичу, имевшим разные причины недовольства Поповым, из своего украинского далека присоединился и член политбюро Хрущев.

Подготовленным Генеральным планом Сталин остался не совсем доволен и по этому поводу собрал политбюро с приглашением руководителей Москвы и нескольких ведущих архитекторов и строителей.

Свое выступление он начал, встав за своим креслом и слегка опираясь здоровой рукой на его спинку. Начал со слов о том, что без хорошей столицы – нет государства, что нам нужна столица красивая, перед которой бы все преклонялись, всем столицам столица, центр науки, культуры и искусства.

Потом сделал паузу и произнес:

– Вот во Франции Париж – это хорошая столица…

Все присутствующие напряглись. Архитекторы, которым этот город был неплохо знаком, которые преклонялись перед

Лувром и Эйфелем, собором Парижской Богоматери и Елисейскими Полями, и революционеры-функционеры, у кого Париж рождал ассоциации с Триумфальной аркой, Наполеоном, Бастилией и баррикадами. Что, собственно, имеет в виду Хозяин?!