Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Советский плакат «Строго храни государственную и военную тайну!» 1952. Художники А. Интезаров, Н. Соколов. [Из открытых источников]

От того весеннего дня 1952 года, когда всесильного телохранителя задержали, найдя в кармане кителя секретный документ, остались в памяти Александра Николаевича, пожалуй, лишь широко раскрытые, по-детски недоумевающие глаза. Его?! Власика?! Задержали?! За какую-то бумажку?! И где? В его собственной епархии, на Кунцевской даче?! Где все за четверть века устроено его руками?!

Удивиться было чему. После заседания политбюро щепетильный и въедливый Николай Сидорович, как обычно, прошел дозором все комнаты. И в одной из них на полу увидел какой-то лист. Подобрал, заметил гриф «секретно» и, не читая, положил в карман, чтобы отдать Поскребышеву. Чтение никогда не входило в круг любимых занятий Власика. И тут вдруг его прямо в дверях остановили, обыскали и увезли. По распоряжению Хозяина. А как иначе?

Почти по той же причине и с того же высочайшего разрешения спустя всего восемь месяцев отстранили от работы в Секретариате и самого Александра Николаевича. Наверное, и у него тоже были тогда такие же глаза. За утрату документов? Это его-то? О пунктуальности, аккуратности и четкости которого давно ходили легенды и анекдоты?! У которого каждый листик и каждая папочка, казалось, сами знали свое место?

Но зачем было Берии изобретать какое-то новое колесо, если так хорошо сработало прежнее? К этой цели он шел так долго, упорно, но безрезультатно, постоянно предъявляя Сталину десятки вариантов компромата и на того, и на другого. Наконец сработало.

Пропавшие из сейфа Поскребышева бумаги впоследствии нашли. И потому он остался после смерти Сталина, и даже еще после Берии, и членом ЦК, и депутатом Верховного Совета от верного своего Белебеевского округа. Только на следующем XX съезде Хрущев, назвав его верным сталинским оруженосцем, тихо спровадил на пенсию. Но ведь не лишили ни звания, ни наград, не посадили же. Просто встал на парт-учет по месту жительства, вызвался вести политинформации в «красном уголке». Это помогало сохранять некоторое эхо привычного жизненного уклада – так же пристально следил за всеми газетами, так же анализировал всю информацию и так же докладывал. Разница лишь в том, что доклады его уже ни на что не влияли. Слушали их пенсионеры, такие же, как он сам. Даже в больнице и санатории Александр Николаевич старался поддерживать эти занятия.

А про Колю Власика знал, что того сначала услали куда-то на Урал заместителем начальника лагеря. Это генерал-лейтенанта-то… Затем через полгода там же арестовали, привезли в Москву, долго держали на Лубянке, осудили уже после смерти Сталина и снова отправили из столицы отбывать срок. Дальнейшие подробности пенсионеру Поскребышеву были неизвестны. Точнее, известны очень отрывочно, поскольку он по мере возможности помогал жене Власика и удочеренной им племяннице.

Вот о женах и дочерях они и начали свою беседу. Хотя на самом деле хотелось поговорить совсем о другом, о том, что, собственно, и соединило их именно сегодня. Только что закончившийся съезд партии проголосовал за новую программу построения коммунизма и решил вопрос о перезахоронении тела Сталина, что тут же ночью и было секретно совершено. Строку с двумя именами на граните в преддверии ноябрьского парада занавесили широкой белой лентой уже с одним – «Ленин».

Но не в очереди же это обсуждать. Здесь можно в лучшем случае поговорить о природе, о погоде, о здоровье, о семье, о ценах, о прошедших юбилеях – семидесятилетии одного и шестидесятипятилетии другого.

Г.М. Маленков, Л.П. Берия, Н.А. Булганин, И.В. Сталин на XIX съезде КПСС. 1952.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 1661. Л. 1]

Г.М. Маленков, Л.П. Берия, К.Е. Ворошилов, А.И. Микоян, Н.С. Хрущев и другие выносят гроб с телом И.В. Сталина из Колонного зала. 9 марта 1953.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 1684. Л. 11]

Так потихоньку и подошли к вожделенному прилавку. Власику на его карточки продавщица отломила три положенные сдобные сайки. Он достал из кармана сетчатую сумку-авоську и положил в нее хлеб, предварительно аккуратно завернув его в газету.

– А юбилей свой, Коля, пришлось мне провести в больничной палате, потом санаторий в Барвихе… – продолжил Поскребышев и, когда они вновь оказались на улице, не удержался: – Странное все-таки ты место встречи выбрал.