Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Сначала он подумал, что речь о скрипаче Борисе Гольдштейне, который в середине тридцатых в одиннадцать лет победил на учрежденном Сталиным всесоюзном конкурсе. Вождь тогда пришел в восторг от игры вундеркинда, пригласил его в Кремль, вручил Бусе, как того часто называли, солидную денежную премию и в шутку сказал:

– Ну, Буся, теперь ты стал капиталистом и, наверное, настолько зазнаешься, что не захочешь меня пригласить в гости.

На что сметливый мальчик быстро ответил:

– Я бы с большой радостью пригласил вас к себе, но мы живем в тесной квартире, и вас негде будет посадить.

На другой же день семье вундеркинда была предоставлена квартира в новом доме в центре Москвы.

Неужели это тот Буся? Но оказалось, что это не он, а экономист Исаак Гольдштейн, кстати, до войны работавший в торгпредстве в Берлине вместе с Павлом Аллилуевым. Тем самым братцем, подарившим жене Сталина браунинг, из которого та застрелилась. Все это вместе вызывало у Хозяина крайне неприятные ассоциации. Он рад был разводу дочери. И надеялся, что она наконец все же найдет себе достойную пару.

Поминки решено было организовать на ближней даче. Едва войдя в большую гостиную, где по обычаю был накрыт стол, Сталин бросил взгляд на изящный, красного дерева, кабинетный рояль, на котором всегда играл Жданов, и приказал немедленно зачехлить и больше не открывать его. Будто скифский конь, инструмент кончал свою жизнь вместе с тем, чьи ноги постоянно касались его стремян-педалей.

После того как рояль закрыли, Хозяин еще попытался грустно пошутить, обратившись к Молотову:

– Ты, Вячеслав, если что, и на мандолине сыграешь, не забыл ведь еще? А Буденный, ну тот на гармошке.

Над тем, что когда-то во время ссылки в Вологде Молотов кормился игрой на этом струнном инструменте в ресторане «перед пьяными купцами», Сталин нередко подтрунивал. Хотя Поскребышев знал, что его вятский земляк Вячеслав Михайлович, родившись во вполне обеспеченной семье Скрябиных, в детстве очень серьезно учился музыке и даже играл со своими братьями квартеты, причем не на мандолине, конечно, а на альте. Один из братьев, Николай, взяв псевдоним Нолинский – ведь один Скрябин уже был в отечественной музыке, – стал профессиональным композитором. Прекрасно знал об этом и Хозяин.

Но сегодня шутки явно не клеились.

То, насколько внезапная смерть друга потрясла Сталина, пожалуй, в полной мере стало заметно именно сейчас. Будто расстегнутые пуговицы френча дали чуть больше воли душе. Таким давние соратники могли видеть его разве что только после убийства Кирова. Утром и днем, на глазах множества людей, в Доме союзов, на брусчатке Красной площади, на Мавзолее, он не мог позволить себе проявить и малой доли своих эмоций, жестко держал себя в руках. При свете дня лицо выглядело будто замороженным.

Похороны А.А. Жданова. Траурная процессия проходит мимо Исторического музея. 2 сентября 1948. [РГАКФД]

Но это напряжение обернулось резким выплеском чувств, как только он оказался в привычной кунцевской атмосфере, в своем кругу.

Вопреки традиции последних лет, Сталин сразу отодвинул от себя маленький графинчик с водой, всегда ставившийся рядом с его тарелкой и имитирующий для непосвященных водку, отказался и от разбавленного водой вина – его пьют для удовольствия. Сразу выбрал коньяк. Этот напиток вернее должен снять напряжение.

Тосты были короткие, но частые. Видя состояние Хозяина, что-то произнести хотел каждый, так сказать, зафиксировать причастность. Но с каждой очередной рюмкой Сталин все больше мрачнел. Вот окончилась жизнь Жданова. Рано, очень рано окончилась. А что ждет его?

Своя жизнь давно представлялась ему поединком. Поединком не с людьми. С обстоятельствами. С судьбой. Когда это началось? Когда стал физическим калекой, в шесть лет попав под фаэтон, и старался ни в чем не отставать от сверстников? Когда семинаристом читал разные книги и утратил твердость веры? Когда на смену богу и поэзии пришел Маркс? Когда, не дожив до двадцати девяти лет, ощутил себя душевным калекой, потеряв совсем молодую, горячо любимую первую жену Като, прыгал в ее могилу, прося закопать вместе с ней?

Вместе с ней тогда закопали его сердце.

Выстоял. Осилил невзгоды. Себя не жалел, других не жалел. Без особых сомнений и колебаний он убирал со своего пути врагов, но судьба столь же последовательно лишала и его самого тех, на кого он рассчитывал, друзей и близких. Киров… Орджоникидзе… Вторая супруга… Сын Яков… Щербаков… И вот теперь Жданов…

Накануне он все же распорядился о тщательной проверке и агентурной разработке врачей, причастных к лечению Жданова и Щербакова.

Невидимый противник решительно и безжалостно, как с шахматной доски, снимает его фигуры одну за одной. И он постоянно вынужден искать новые комбинации. А фигур все меньше и меньше. И порой трудно отличить черных от белых. Да еще неизвестно, сколько осталось самих клеточек этих до того момента, когда доска обернется не шахматной, а гробовой…