Кто-то по имени Ева

Здания отличались от тех, что я видела раньше. Они были близко друг к другу и выглядели грустными и темными. Они стояли, сгрудившись рядом друг с другом, как будто они тоже нуждались в защите от Гитлера и его оккупации.

Несмотря на постройки, я чувствовала себя беззаботной и счастливой, почти радостной. Нам разрешили бродить по магазинам и среди магазинов, а Лизель и я шли вместе, хихикали и разговаривали. я хранила мой след в моем кармане, не желая тратить его ни на что, кроме шоколада. я была счастлива просто быть снаружи и свободно, как птицы, болтающие на деревьях.

Нашей последней остановкой было групповое посещение небольшого конфетного киоска возле автобуса. Все мы встретились и гуляли вместе, группа белокурых немецких девушек прогуливалась по улице без заботы.

"Сладости. я едва может ждать!" Лизель прошептала мне, когда мы шли рядом. Ее глаза сияли.

«Сладости», повторила я, мой рот наполнился этой мыслью, и я пытался вспомнить богатый вкус шоколадных конфет.

На стенде я выбрала маленький кусочек шоколада с вырезанной на нем маленькой розой. я положила его мне в рот и закрыла глаза, позволяя растаять, не откусывая, чтобы вкус оставался как можно дольше.

Когда я открыла мне глаза, я увидела старую, согнутую женщину, стоящую через улицу и смотрящую в мою сторону.

"Бабушка", прошептала я.

На мгновение я была уверена, что это моя бабушка, которая стояла через дорогу в Польше и ждала, когда я пойду к ней. Внезапно, единственное, что имело значение, было то, что она завернула меня в свою рваную черную шаль, чтобы я могла чувствовать ее, чувствовать ее запах и слушать, как она говорит мне, что все будет хорошо. Все мое тело болело от тоски, и я протянула ей руку.

Но когда я подошла к ней, она закричала на меня словами, которые я не могла понять. Ее глаза были омрачены ненавистью - черными и дымными, как горячие угли от огня. Она снова кричала на меня, громко и хрипло, открывая свой беззубый рот. "Nazista!" она кричала на польском языке. Тогда на ломаном немецком: «Нацист! Злой ребенок!» Через мгновение она пересекла улицу и стояла так близко от меня, что я могла чувствовать запах ее земного пота и чувствовать жар ее слов.

«Нет», сказала я, желая, чтобы она знала, что я не была нацисткой. я посмотрела на мою одежду, внезапно почувствовав стыд. «Нет», повторила я, качая головой. я хотела сорвать мою форму. Она не поняла. я не была нацисткой.

Она медленно сжала губы, затем плюнула на меня и с удовлетворением наблюдала, как плевок скатился по моей щеке на тротуар. Она улыбнулась, глаза все еще горели, и выпрямила спину, делая себя настолько высокой, насколько могла.

«Нет», снова сказала я, вытирая слюну с моего лица. «Я…» я потянулась, чтобы дотронуться до нее, но внезапно Фрейлейн Крюгер оказался между нами с дубинкой в ​​руке, которую она подняла над головой и обрушилась на женщину. Снова и снова Фройляйн Крюгер наносил ей удары - по голове, по рукам, по спине - пока старуха не легла на землю. Ее крики, поначалу громкие, уменьшались с каждым ударом, пока они окончательно не прекратились, и я услышала только звук палки Фрейля Крюгера на теле женщины. В течение нескольких дней я просыпалась посреди ночи под звуки криков старухи, смешанных с глухим стуком клуба Фрейля Крюгера .

С бодрой эффективностью Фройляйн Крюгер поспешил всех нас к автобусу. я повернулась в последний раз, чтобы увидеть, как женщина медленно поднимается с земли. Снег вокруг нее был залит красным. Улицы были пусты.

"Противная старуха." Франциска появилась рядом со мной в проходе автобуса, похлопывая меня по плечу. "Противная, противная женщина".

С сочувствием щелкнув, Фройляйн Крюгер достал платок и вытер лицо, где старуха плюнула. Лизель встал с другой стороны, похлопывая меня по спине.

«Ничего страшного, Ева. Она была сумасшедшей старухой», - сказала Герда, когда мы шли по проходу.

«Она получила то, что заслужила», - согласился Зигрид. «Все так, как и должно быть».

Я села, окруженная шепотом девушек, и автобус начался с крена. я чувствовала себя дрожащей и холодной.

"Ева, ты в порядке?" Франциска выбрала место рядом со мной, вдруг мой хороший друг.

"Эта женщина. Эта старуха. Она думала, что я нацистка", - прошептала я.

«Вы нацист», - ответила Франциска.

Я посмотрела на нее. я увидела, что ее длинные волосы свободно заплетены в косу, и заметила ее сильные скулы. Фройляйн Крюгер однажды похвалил Франциску за строение ее лица. «Идеальное нацистское лицо», - сказала она.

"Но . нет ." я начала.

"Нет, Ева. Стоп." Франциска накрыла мою руку своей. «Мы все в безопасности».

Я повернулась к окну и хотела, чтобы я могла вернуть то чувство, которое я испытывал по дороге в город. Но все это счастье исчезло, сменившись суровостью того, где находилась я и с кем была я.

«Она была похожа на мою бабушку», - тихо прошептала я, наблюдая за деревьями и предгорьями, когда мы возвращались в центр.