Кто-то по имени Ева

Что-то во мне изменилось после этого. я чувствовала, как будто я ускользнула от всех вокруг меня, даже Лизель. Наша дневная рутина осталась прежней - уроки, Гитлер и Германия, Германия, Германия - и Лизель и я продолжали наши ночные визиты, но что-то было по-другому.

Я продолжала сдерживать мое обещание, Милада, Милада, Милада и я продолжали слушать, ждать и надеяться. Но, казалось, между мной и остальным миром была пропасть, и я не знала, как ее преодолеть.

Апрель 1944 года: Пушкау, Польша

Через несколько недель после поездки в город наша утренняя рутина была снова прервана.

На этот раз Фройляйн Крюгер ничего не сказал, не намекая на сюрпризы или хорошие новости. Никакой новой одежды нас не ждали. Единственным признаком того, что что-то было другим, было то, что Фройляйн Крюгер носил свою официальную нацистскую форму. Он был украшен медалями и украшен поясом с надписью «Лига немецких девушек».

Вместо того, чтобы ходить на уроки домашнего хозяйства после завтрака, нас вместе отвели в маленькую церковь, в которой Лизель и я провели так много ночей.

"Как вы думаете, мы вернемся в город?" спросил Зигрид, как нас направили в церковь.

«О, я, надеюсь на это. я, надеюсь, мы снова остановимся на стенде с конфетами», - сказала Герда.

Лизель шла рядом со мной. "Что по-твоему происходит?" спросила она.

«Я не знаю», нервно сказала я.

При дневном свете я могла видеть, что ярко-белая краска покрывала стены церкви, и еще более крупная картина фюрера заменила ту, которая обычно была над алтарем. Там, где стояла статуя мне, висел большой плакат Лиги немецких девушек, и везде ярко горели маленькие красные свечи. По обе стороны от фюрера в хрустальных вазах были расставлены десятки кроваво-красных роз.

Лизель соскользнул на скамью и сел рядом со мной. "Это выглядит по-другому в день, не так ли?" прошептала она.

Я кивнула, и она похлопала меня по руке и посмотрела вперед. Шепот и хихиканье от других девушек наполнили церковь.

"Хайль Гитлер!" Церковь замолчала, когда из боковой двери появился Фройлейн Крюгер с двумя мужчинами-нацистскими охранниками, которых я никогда раньше не видела. Они были одеты в форму, украшенную медалями, и на них были полированные черные сапоги. Новая волна нервозности сжала мой живот.

"Хайль Гитлер!" я вскочила со всеми в приветствии.

"Вы можете сидеть". Фройляйн Крюгер подошел к трибуне перед церковью. Ее волосы были заплетены и намотаны на затылок так, что это напоминало мне паутину. Так много яда под всей этой красотой.

«Сегодня для немецких девушек особенный день», - начала она.

Война окончена. Это была первая дикая и обнадеживающая мысль, прыгнувшая мне в голову. Война окончена, и я возвращается к маме и папе, чтобы меня назвали моим настоящим именем и устроила вечеринку с настоящим пирогом, и все это будет забыто, как будто это был плохой сон.

«Сегодня вы начинаете новую жизнь как официальные граждане Германии». Она приветствовала двух мужчин-офицеров в первом ряду, когда они стояли.

Все чувства стекают с моего тела. Война не была закончена. Кошмар продолжится.

«Твои тренировки были трудными, я знаю, - продолжал Фройляйн Крюгер, - но ты стал прекрасной молодой немецкой девушкой. Девочки, которых мы с гордостью можем сказать, однажды войдут в Гитлеровскую лигу немецких девушек. И сегодня .» Она остановилась кратко, обращаясь к ее улыбке по очереди к каждому из нас. «Сегодня вы будете приняты в ваши новые немецкие семьи».

На мгновение весь мир стал ничем иным, как пустым, пустым пространством. Все застыло, как часы, которые внезапно перестают тикать. И так же быстро церковь и скамьи, и голос Фройляйна Крюгера начали вращаться и исчезли в мягкой бархатной черноте.

Когда я открыла мне глаза, два незнакомца стояли надо мной. Было тихо Слишком тихо. У мне закружилась голова, когда она попыталась сесть, и женская рука снова мягко толкнула меня вниз. я лежала на моей койке в спальне, и симпатичная женщина, которую я раньше никогда не видела, улыбалась мне. Мужчина стоял рядом с ней, нахмурившись и изучая меня сквозь густые брови. Фройляйн Крюгер отошел в сторону и быстро заговорил.

«. часть волнения. Она сильная девушка, уверяю вас я. Она выдержала нападение поляка».

Женщина погладила меня по лбу своей рукой, как это делала мама, когда я была больна, и я снова закрыла мне глаза. "Конечно, конечно." У нее был мягкий, нежный голос, музыкальный и сладкий. «Теперь все хорошо, Ева. Мы готовы приветствовать тебя в нашей семье».

***

Мы отъехали от центра на официальной нацистской машине. Его черный цвет сиял как масло.

Фрейлейн Крюгер стоял на ступенях церкви, улыбаясь и махая, когда мы уезжали из места, которое я называла домом почти два года. Мне пришло в голову, что я не видела Лизель или других девушек до того, как я ушла. У мне даже не было возможности попрощаться.