Читаем Кто Вы, «Железный Феликс»? полностью

По партийной линии контроль Дзержинского был более жестким и всесторонним, чем по линии государственный. Не мог член ЦК РКП (б) — ВКП (б) допустить стихийного развития каких-либо отрицательных процессов в ВЧК-ОГПУ. Ему помогали не только все партийные структуры, но и члены партии, занимавшие ответственные посты в высших и местных органах госаппарата. Работа чекистов рассматривалась на заседаниях парткомов от Политбюро ЦК до уездных комитетов. Дзержинский и его заместители часто выступали с различными докладами, отчетами, сообщениями на заседаниях Политбюро, Оргбюро, Секретариата ЦК и пленумах ЦК РКП (б) — ЦК ВКП (б).

С докладами о работе органов ВЧК-ОГПУ на Политбюро выступили Т.Д. Дерибас, В.И. Зоф, В.Р.Менжинский, С.А.Мессинг, Наумов, И.В. Сталин, И.С.Уншлихт, М.Ф. Шкирятов, Г.Г. Ягода и другие. Но чаще всего заслушивали Дзержинского. Вот темы некоторых докладов Дзержинского в ЦК только в 1921–1926 гг.: о Кронштадтском мятеже (16 марта 1921 г.), об итогах поездки в Сибирь (13 марта 1922 г.), о политическом положении в Сибири (1922 г.). о борьбе с бандитизмом (1924 г.), о подготовке Польши к нападению на Советский Союз (июль 1926 г.) и др.{436}

Контроль за работой чекистов Дзержинский осуществлял и при вхождении в состав различных комиссий, создаваемых органами власти при обследовании работы советских и других учреждений.

Важное значение председателем ВЧК-ОГПУ придавалось взаимоотношениям органов безопасности и парткомов при проведении ими судебной и внесудебной политики. Парторганы оказывали воздействие на ведение судебных и следственных дел в органах ВЧК.

Поэтому Дзержинский вынужден был разъяснять недопустимость этого.

К началу 1920-х гг. широкое распространение получила своеобразная форма контроля на основе личных отношений должностных лиц. Иногда это заканчивалось обменом мнениями, а порой выносилось на обсуждение пленарных заседаний, было предметом разбирательства партийных органов, но, как правило, руководители ВЧК-ОГПУ быстро реагировали на полученные замечания и принимали необходимые меры.

В ЦК компартии постоянно заслушивались отчеты Дзержинского и других руководителей ВЧК-ОГПУ. С 1922 г. они должны были ежемесячно представлять их в ЦК. Как правило, Секретариат ЦК напоминал об этом Коллегии ведомства безопасности{437}.

Дзержинский требовал, чтобы отчеты были краткими, о важнейших успехах и неудачах работы чекистов.{438}

Одной из форм контроля за деятельностью территориальных органов ВЧК-ОГПУ на заседания Оргбюро ЦК были доклады секретарей губкомов. 1 марта 1924 г. Дзержинский высказал пожелание Менжинскому, чтобы к этим заседаниям он имел материал о работе губернских отделов ОГПУ, а именно: о положении отдела и расходуемых на него средствах, его личном составе с оценкой его работы, о положении губернии по материалам ОГПУ, нелегальные партии, настроение рабочих и крестьян, преступления по должности (ЭКУ), уголовщина, местничество. Материалы должен представляться за два дня до заседания, по субботам{439}.

Помимо ЦК Дзержинский участвовал в работе ЦКК. ХII съезд РКП (б) определил, что «основной задачей ЦКК является работа по обеспечению во всех отношениях партийной линии в деятельности всех советских органов»{440}.

Существует много свидетельств о том, что каждый документ, исходивший из ЦКК и касавшийся работы чекистов, Дзержинский в обязательном порядке рекомендовал к исполнению{441}.

Контроль Дзержинского за работой чекистов прослеживается по его повседневным распоряжениям и при выработке нормативных документов по совершенствованию контроля. В поле зрения руководителя органов безопасности была работа сотрудников центрального и губернского аппаратов, нормативные акты, решения коллегий и др. К нему стекалась вся информация по линии государственного и партийного аппаратов о работе подразделений и служб ВЧК-ОГПУ. По этим материалам он принимал решения и давал поручения своим подчиненным.

24 апреля 1918 г. Дзержинский отдал распоряжение во все отделы комиссии прислать краткий доклад о деятельности отдела, его задачах и о видах на будущее, а также о тех мерах, которые отдел считает необходимым предпринять для успешной работы. Это ему было необходимо для доклада о деятельности ВЧК на Президиуме Моссовета{442}. В последующем просил Воронцова составить доклад о состоянии Административно-организационного управления, «только без лишней беллетристики, иначе читать не буду»{443}.

13 мая 1918 г. на заседании ВЧК был заслушан вопрос «Об организации действительной борьбы с замечающимися в последнее время злоупотреблениями некоторых сотрудников комиссии». Для недопущения необоснованных обвинений сотрудников ВЧК, было решено обратиться в ЦК РКП (б) в ЦК левых эсеров и во ВЦИК с предложением направить в ВЧК «надежных партийных и работоспособных товарищей для образования постоянной контрольной комиссии». Выполнение этого постановления было поручено Дзержинскому, Кизельштейну и Заксу{444}.

Перейти на страницу:

Все книги серии Секретные миссии (Аква-Терм)

Кто Вы, «Железный Феликс»?
Кто Вы, «Железный Феликс»?

Оценки личности и деятельности Феликса Дзержинского до сих пор вызывают много споров: от «рыцаря революции», «солдата великих боёв», «борца за народное дело» до «апостола террора», «кровожадного льва революции», «палача и душителя свободы».Он был одним из ярких представителей плеяды пламенных революционеров, «ленинской гвардии» — жесткий, принципиальный, бес— компромиссный и беспощадный к врагам социалистической революции.Как случилось, что Дзержинский, занимавший ключевые посты в правительстве Советской России, не имел даже аттестата об образовании?Как относился Железный Феликс к женщинам?Почему ревнитель революционной законности в дни «красного террора» единолично решал судьбы многих людей без суда и следствия, не испытывая при этом ни жалости, ни снисхождения к политическим противникам?Какова истинная причина скоропостижной кончины Феликса Дзержинского?Ответы на эти и многие другие вопросы читатель найдет в книге.

Александр Михайлович Плеханов

Биографии и Мемуары / История

Похожие книги

120 дней Содома
120 дней Содома

Донатьен-Альфонс-Франсуа де Сад (маркиз де Сад) принадлежит к писателям, называемым «проклятыми». Трагичны и достойны самостоятельных романов судьбы его произведений. Судьба самого известного произведения писателя «Сто двадцать дней Содома» была неизвестной. Ныне роман стоит в таком хрестоматийном ряду, как «Сатирикон», «Золотой осел», «Декамерон», «Опасные связи», «Тропик Рака», «Крылья»… Лишь, в год двухсотлетнего юбилея маркиза де Сада его творчество было признано национальным достоянием Франции, а лучшие его романы вышли в самой престижной французской серии «Библиотека Плеяды». Перед Вами – текст первого издания романа маркиза де Сада на русском языке, опубликованного без купюр.Перевод выполнен с издания: «Les cent vingt journees de Sodome». Oluvres ompletes du Marquis de Sade, tome premier. 1986, Paris. Pauvert.

Маркиз де Сад , Донасьен Альфонс Франсуа Де Сад

Биографии и Мемуары / Эротическая литература / Документальное
Адмирал Советского флота
Адмирал Советского флота

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.После окончания войны судьба Н.Г. Кузнецова складывалась непросто – резкий и принципиальный характер адмирала приводил к конфликтам с высшим руководством страны. В 1947 г. он даже был снят с должности и понижен в звании, но затем восстановлен приказом И.В. Сталина. Однако уже во времена правления Н. Хрущева несгибаемый адмирал был уволен в отставку с унизительной формулировкой «без права работать во флоте».В своей книге Н.Г. Кузнецов показывает события Великой Отечественной войны от первого ее дня до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
След в океане
След в океане

Имя Александра Городницкого хорошо известно не только любителям поэзии и авторской песни, но и ученым, связанным с океанологией. В своей новой книге, автор рассказывает о детстве и юности, о том, как рождались песни, о научных экспедициях в Арктику и различные районы Мирового океана, о своих друзьях — писателях, поэтах, геологах, ученых.Это не просто мемуары — скорее, философско-лирический взгляд на мир и эпоху, попытка осмыслить недавнее прошлое, рассказать о людях, с которыми сталкивала судьба. А рассказчик Александр Городницкий великолепный, его неожиданный юмор, легкая ирония, умение подмечать детали, тонкое поэтическое восприятие окружающего делают «маленькое чудо»: мы как бы переносимся то на палубу «Крузенштерна», то на поляну Грушинского фестиваля авторской песни, оказываемся в одной компании с Юрием Визбором или Владимиром Высоцким, Натаном Эйдельманом или Давидом Самойловым.Пересказать книгу нельзя — прочитайте ее сами, и перед вами совершенно по-новому откроется человек, чьи песни знакомы с детства.Книга иллюстрирована фотографиями.

Александр Моисеевич Городницкий

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное