Квартирник у Маргулиса. Истории из мира музыки, которые нас изменили

Откуда появляются глаза? А чуть лизнешь, незаметно, но обязательно. Если состришь, то лизнешь. Соленая. Состришь, лизнешь и поцелуешь. Поцелуй дороже всего. Все остальное мельче, хуже и глупее. Поцелуй главнее. Ты что-то говоришь внутри поцелуя, и ты идешь вперед внутри поцелуя. Поцелуй – это длинный путь, это твое завоевание, твое произведение, твоя индивидуальность. В этом поцелуе все море, все лето и желание сказать еще что-то, о чем сегодня можно догадываться. А когда-нибудь пожалеть. Но кто об этом думает, когда целует, извините, пожалуйста.

В. П.: Мне нравится, что у Михаила Михайловича все тексты от руки написанные, ручкой. Это аналогово. Мы любим такие аналоговые почеркушки. Я тоже так люблю карандашом музыку писать.

М. Ж.: Ну, молодец.

В. П.: Спасибо. Тогда следующая песенка, на которой мы будем заканчивать наше отделение, посвящается вам, Михаил Михайлович, с большим уважением. Я специально для этого выучил слова этой песни, но если буду путать, вы уж не обессудьте.

(Песня «Мишка, Мишка, где твоя улыбка».)

– Дамы и господа, во второй части нашего квартирника – Максим Пиганов и его «Тромбон-шоу»! Ура!

Я вам хочу сказать, что одесский «Привоз» был всегда поставщиком всего самого лучшего: джинсы, пластинки и, конечно же, голливудская музыка. Поэтому переходим именно к ней.

(Песня Study War No More в исполнении «Тромбон-шоу».)

– Михаил Михайлович, а сами-то какую музыку любите?

М. Ж.: Вот эту.

– Неплохой, кстати, вкус.

М. Ж.: Там еще есть звук-кристалл? 4 тромбона и кларнет.

Максим Пиганов: 4 саксофона и кларнет.

М. Ж.: Четыре саксофона и кларнет.

М. П.: У нас будет в следующем произведении четыре тромбона, в другой песне.

– Михаил Михайлович, а какие голливудские композиторы, кроме Гершвина, конечно, понятно? Хотя он – ленинградец.

М. Ж.: Так там, господи, все они.

– Играем или читаем?

М. Ж.: Ну, ребятки, в основном я уже главное прочел.

В Одессе у нас много дверей. Когда кто-нибудь после обиды у нас стремительно кричит: «Прощай, ты меня больше не увидишь», – он еще появляется на веранде, видит меня в комнате, кивает, появляется у соседки, говорит: «Здравствуйте», – врывается в туалет, говорит, – «Ой!», – появляется на кухне. Его спрашивают: «Вам к кому?» Вбегает на веранду, видит меня в комнате, плачет. Тогда я вывожу его на улицу, целую прямо в слезы и говорю: «Никогда не говори «прощай», пока не убедишься».

– Михаил Михайлович, но музыка-то подобная всегда поступала в трофейные кинофильмы, либо все-таки через «Привоз». Откуда питались музыкой?

М. Ж.: Не помню, не знаю, откуда питались музыкой. В общем, я всегда имел дело с музыкантами, у которых это все уже было. Где они и как доставали – трудно сказать. Но что делать, тем более что такие очереди за молоком. Один мой знакомый трубач просто пришел домой в пять утра, жена вдруг проснулась неожиданно. Она говорит: «Ты что? Ты что, только что пришел, что ли?» – «Ты с ума сошла! Я иду за молоком для ребенка!» Вот через таких людей к нам и поступала музыка. Немножко приходило с судами. Суда были в заграничном плавании, и немножко приходило пластинок. Где-то кто-то что-то… иногда дарили. Купил проигрыватель хороший у дипломата, который сошел на берег и тут же продал мне этот проигрыватель и улетел в Москву. А такой проигрыватель с динамиками, красивый. Я обычно пользовался: десять пластинок, которые падали… Ну и помощь Владимира Семеновича.

Был у меня такой случай в Питере, там девушка была, мы были одиноки. Она, может быть, нет, но я был одинокий. Она была у меня в гостях на пятом этаже на улице Стойкости. И она:

– А что, вы с Высоцким знакомы?

– Знакомы.

– А можете ему позвонить?

– Сейчас? Конечно могу.