Лазарь Каганович. Узник страха

Было это в начале 1935 г., а осенью все эти лица были арестованы. Началась эпоха борьбы с „предельщиками“. Те, кто поднял вопрос о реконструкции транспорта, были объявлены Кагановичем „штабом борьбы со стахановским движением“. В газетах развернулась политическая кампания, Каганович сделал об этом доклад в ЦК партии. Короче говоря – нужны были враги и их нашли. Задуман был процесс типа „промпартии“, но без связи с заграницей. Схема была такова: научные работники института – это идейные руководители, работники министерства – исполнители их подрывных идей, а на периферийных дорогах – пособники саботажа и вредительства.

Почему именно я попал в среднее звено этой схемы – до сих пор не знаю. Кто составил список „предельщиков“ – тоже не знаю. Было нас человек девять-десять: Бреус, Хорол, Беккер, Каганов, Кропп, Липский, Байвель, Райцелис, Яроцкий. Я долгое время работал с Бреусом и Хоролом, а остальных почти не знал, все это были молодые специалисты, проработавшие пять-шесть лет после окончания вузов и в основном связанные с научно-исследовательским институтом. Несомненно, многие из них могли бы стать крупными работниками и оставить след в науке и железнодорожном деле, если бы не угодили в „предельщики“.

В начале ноября в час ночи ко мне постучали, и моя тихая комната наполнилась людьми. Обыск длился всю ночь. Под утро приехал какой-то ответственный чекист, как я потом узнал – начальник транспортного отдела НКВД Грач. Он в коридоре поговорил со старшим из делавших обыск и уехал. После этого мне предъявили ордер на обыск, и все уехали.

Долго сидели мы с женой на диване, обнявшись, и глядя на гору разбросанных книг и вещей, думали, – пронесло грозовую тучу: вот проверили, ничего не нашли, значит, все в порядке.

Потом я узнал, что обыском руководил некто Синегубов, он после войны был заместителем министра путей сообщения. Когда после XX съезда в Москве стали появляться реабилитированные, к подъезду МПС подошел человек и, выждав появление Синегубова, садившегося в ЗИС, подбежал к этому деятелю и плюнул ему в лицо. Человека схватили, он оказался одним из „клиентов“ Синегубова по 1937 г. – бывшим начальником службы Московско-Казанской железной дороги. Когда стали разбираться, то установили, что Синегубов после его ареста и высылки его жены въехал в его квартиру, присвоив чужое имущество. Синегубову дали два года или три, то есть преступлением признали не арест ни в чем неповинного человека, а незаконное присвоение чужого имущества…

Утром на работе в министерстве я узнал, что обыски были у многих, но никого не взяли. Чувство страха и обреченности не проходило.

В тот день в Большом театре был вечер в честь стахановцев-железнодорожников, пошел и я. Шла опера „Садко“. <…> Не сиделось мне в театре, и я пошел домой. Шел пешком на Страстную площадь и любовался вечерней Москвой, не подозревая, что увижу ее снова только через 19 лет.

Долго мы с женой обсуждали вчерашний обыск и только легли спать, как опять постучали. На этот раз все было ясно сразу: „Ничего не нужно, там все есть, пойдемте“. Во дворе ждал „фордик“, и мы поехали на Лубянку. На всю жизнь запомнился крик жены, когда выводили из комнаты».

О репрессиях против «предельщиков» пишет и А.И. Солженицын в книге «Архипелаг ГУЛАГ»:

«Николай Карлович фон-Мекк в Наркомпути притворялся очень преданным строительству новой экономики, мог подолгу с оживлением говорить об экономических проблемах строительства социализма и любил давать советы. Один такой самый вредный его совет был: увеличить товарные составы, не бояться тяжелогружёных. Посредством ГПУ фон-Мекк был разоблачен (и расстрелян): он хотел добиться износа путей, вагонов и паровозов и оставить Республику на случай интервенции без железных дорог! Когда же, малое время спустя, новый наркомпути товарищ Каганович распорядился пускать именно тяжелогружёные составы, и даже вдвое и втрое сверхтяжелые (и за это открытие он и другие руководители получили ордена Ленина), – то злостные инженеры выступили теперь в виде предельщиков – они вопили, что это слишком, что это губительно изнашивает подвижной состав, и были… расстреляны за неверие в возможности социалистического транспорта».

Приказ о «предельщиках» был издан 14 апреля, а 15-го Каганович подписывает приказ «Об ускорении оборота вагонов». В нем констатируется «нетерпимое положение»: «Средний оборот вагона в целом по сети в 1934 году составил 211 часов, т. е. 8,78 суток. Из этих 211 часов вагон простаивал под погрузкой и выгрузкой 47 часов – 22 %, на сортировочных и участковых станциях – 91,5 час. – 43 %, на промежуточных станциях – 27 час. – 13 % и лишь 45 час. – 21, 6 % находился непосредственно в движении. При этом техническая и коммерческая скорость поездов оставалась крайне низкой. В среднем пробег вагона составил 117 км в сутки. Многие эксплуатационные работники до сих пор считают такое безобразие явлением нормальным и думают, что товарные поезда – это черепахи, которые от природы не могут и не должны двигаться быстрее».