Лазарь Каганович. Узник страха

– Это была неразлучная пара, – говорит Каганович. – Неразлучная пара. В последние два года жизни Сталина у него большей частью на даче дневали и ночевали. Хрущев, Берия и Маленков. Хрущев и Берия были неразлучная пара, дружили. Потом на какой-то почве у них возникли… Берия, может, решил, конечно, что, зачем ему держать Хрущева, когда он может один управлять? Может быть, и решил. Бурлацкий написал, как Хрущев рассказывал об аресте Берии. Зашел Берия, у него портфель, а я, говорит Хрущев, сразу сообразил, что у него в портфеле, хвать, цап, и портфель ухватил. Так и не сказано, что там было. Цап и забрал. А это неправда, мы там сидели, все члены Политбюро, собрали нас.

– В „Правде“ сказано, что его арестовали на заседании Президиума Совета министров. Наверно, на Политбюро все-таки.

– На Политбюро! Заседание Политбюро. Это кто писал?

– Барсуков, кандидат исторических наук.

– Врет! Врет… На заседании Политбюро дело было. Сидели мы. Зашел Берия и говорит: – Что, внеочередное заседание Политбюро? Вызывали меня?

Ему говорят: – А вот про тебя и будем обсуждать.

– А что про меня обсуждать?

Тогда Маленков взял слово первым. Он и председательствовал. И выступил. А потом выступили члены Политбюро, в том числе и я, что вот такие-то данные, что ты интриги водишь против Политбюро ЦК… А после этого его арестовали. Но обсуждали, выступали.

Единственный, Микоян пришел позже немного и говорит: – В чем дело? Что тут произошло?

Ему рассказали. Он говорит: – Как это так?

Микоян вначале не был в курсе дела.

– Бурлацкий в газете написал, что Хрущев провел большую работу, со всеми членами Политбюро беседовал, потом вызвал Кагановича, сказал ему о Берии то-то и то-то. Каганович спросил: – А как большинство в Политбюро? – Хрущев ответил: – Большинство за то, чтоб его исключить. И так далее…

– Врет. А дело было так. Я уезжал, был на Урале, а потом с Урала заехал в Горький. В Горьком я занимался речным портом и железной дорогой. Потом получаю телефонограмму: „Приезжайте в Москву“. Я прервал пребывание в Горьком и выехал в Москву. Приехал.

Хрущев звонит мне и говорит: „Приезжай ко мне“. Я пришел к нему. Так дело было. Он мне говорит – то-то и то-то. О заговоре не говорилось, что Берия – шпион, не говорилось. А говорилось о том, что он интриги завел, хочет свергнуть Политбюро и захватить власть. Я говорю: „Это плохо. Очень плохо“. „Вот мы хотим его снять“. То-то и то-то.

– А как Хрущев узнал?

– Видимо, у него были люди. „Хорошо, – говорю, – я согласен, соберем Политбюро“.

Я только сказал ему: „А может, его прижать и оставить все-таки, не снимать?“ Он говорит: „Нет, это не выйдет, дело зашло далеко уж очень. Ты услышишь, там расскажут подробнее, на заседании“. Хорошо, – говорю, – соберите заседание. Вот как было дело. Я говорю: „А Микоян знает?“ „Нет, – говорит Хрущев, – мы ему не говорили, а то он Берии расскажет“.

Так что Микояну не говорили. Поэтому Микоян, когда пришел на заседание, удивленно так глаза выпялил и говорит: – „Что, что?“ Ему рассказали. Он тоже проголосовал „за“. Никто не проголосовал против. Вот как было дело. Так что Бурлацкий болтает ерунду со слов Хрущева.

– Молотов мне говорил, что все проголосовали „за“, а Микоян воздержался.

– По Берии? Я не помню. Мне кажется, что он не возражал. Может быть, и воздержался… Я спросил: „А Микоян знает?“ Для меня это было очень важно. Не „большинство как?“ я спрашивал, а „знает ли Микоян?“ Потому что я с Микояном был… „Нет, ему нельзя этого доверять. Этого он не знает“. Я скажу следующее. Документов в том, что Берия связан с империалистическими державами и что он шпион и прочее, нам не представили. Таких документов ни я, ни Молотов не видели.

– Я у Молотова спрашивал: „Был ли он шпионом?“ Он говорил: „Агент – не обязательно шпион“.

– Я спрашивал у Молотова, – говорит Каганович. – Были ли у тебя документы какие-нибудь насчет того, что он агент империализма? Он говорит: „Не было“. Таких документов нам не дали, и их не было. Я рассказываю, как было. Так оно и было. На суде, говорят, были документы».

Чтобы покончить с Берией, Хрущеву требовалась поддержка членов Президиума ЦК. В том числе и Кагановича, которого он действительно отозвал в Москву из командировки по Уралу. В воспоминаниях Хрущева разговор выглядел несколько иначе, чем в изложении Кагановича. Тот начал пространно делиться своими впечатлениями о поездке. «Я его не останавливал, хотя голова у меня была занята совершенно другим. Я проявлял вежливость, тактичность, ждал, пока его тема иссякнет. Когда я увидел, что наступил конец, то сказал: „Это все интересно, что ты рассказывал. Теперь я хочу тебе рассказать, что делается у нас“. И Хрущев посвятил Кагановича в свои намерения. „А кто за?“ – первое, что спросил Каганович. Узнав, что на стороне Хрущева Маленков и большинство членов Президиума, он тотчас произнес: „Я тоже, конечно, за, это я просто так спросил“». «Но я его правильно понял, – вспоминал Хрущев, – и он меня понял».