Лазарь Каганович. Узник страха

– Построить Дворец Советов на этом месте. Когда мы выходили, Киров, Орджоникидзе и я, я говорю:

– Ну хорошо, все черносотенцы эту историю в первую очередь свалят на меня!

Киров хлопнул меня по плечу:

– Эх ты! Я и не думал, что ты такой трусливый! Волков бояться – в лес не ходить! Волков нечего бояться!

– А когда взрывали храм, ты даже не знал! – говорит Майя Лазаревна [дочь Кагановича, присутствовавшая при беседе. – В. В.]. – Я это помню хорошо. Ему не сказали, – обращается она ко мне [Чуеву. – В. В.].

– Говорят, что вы сами взрывали, – замечаю я.

– Ерунда, – отвечает Каганович.

– Прямо с трибуны Дома литераторов было сказано: Каганович нажал рычаг и сказал: „Задерем подол матушке-России!“

– Я даже не знал про то, что связано с командой…

– Зря, конечно, это сделали.

– Зря, зря, – соглашается Каганович.

– Видите, что из этого получается?

– Я это знал. Я был против этого дела. Не потому, что такой уж святой… А просто я знал, чем это кончится…»

Видно, что Чуеву до отчаяния хочется найти оправдание своему герою и собеседнику. И тот ему в этом с удовольствием помогает. Да и как не помочь? Потомки многое могут простить канувшим в историю властителям, но разрушение храмов, уничтожение архитектурных памятников… В одной из следующих встреч Чуев заводит разговор о стертой с лица земли Сухаревой башне. Каганович с готовностью откликается:

«Она была очень ветхая. Машин вокруг нее! Сплошной поток… Каждый день душат по десять человек. Но я сопротивлялся ее сносу. Пришел на собрание архитекторов. Взял с собой Щусева, Жолтовского, Фомичева и других и поехали к Сухаревой башне. Поднялись на нее, осмотрели все кругом и пришли к заключению, что демонтировать ее не резонно, а сделать вокруг нее движение – надо разрушить все вокруг, в том числе больницу Склифосовского, которая имеет особую ценность как архитектурный памятник старины, поэтому предложили тоннель сделать. Потом выяснилось, если сделать тоннель, то сама башня Сухарева не выдержит его, и, во-первых, это огромный въезд и огромный выезд – у нас для этого сил нет. И разрушение домов вокруг, и сооружение тоннеля, таким образом, исключается. Поэтому решили разрушить.

– Мнение такое: Сталин – грузин, Каганович – еврей, вот они и разрушили все русские памятники.

– Удобно придраться. Говорят, что и Страстной монастырь я взрывал, а монастырь был взорван через два года после того, как я из Москвы ушел.

– Сейчас метод такой: любое вранье бросать в народ, а потом пусть опровергают! Пишут, что Сталин был агентом царской охранки.

– Это же сволочь пишет! – возмущается Каганович. – Еще и подписывается. Ученый… Это же наглецы! Ленина обвиняют…

– Говорят, будто я разрушал в Москве ценности, – продолжает Каганович. – Это вранье. Оправдываться я не буду, поскольку не было этого. Со мной ходили и выбирали те дома, которые мешают движению. Памятник первопечатнику у Метрополя должны были снести, он стоял посреди улицы, мешал движению, когда едешь по Лубянскому проезду. Решили проезд перенести куда-то. Я сказал:

– Нет, нельзя куда-то.

Поехали ночью, я запретил сносить. „Здесь наверху стоит домик, поднимем памятник выше“. Организовали перенос, перевоз. Я приезжал смотреть, как перевозят. А памятник Минину и Пожарскому, видите, в чем дело, он мешал парадам. Надо было его перенести. Стали место искать. Собирали архитекторов и решили перенести к храму Василия Блаженного. Осмотрели, выдержит ли фундамент? И мы организовали очень сложное перенесение памятника. Укрепили фундамент… А через месяц будто бы я предлагал взорвать храм Василия Блаженного. <…> – Нами, Московским комитетом партии, было предложено улицы расширять, сносить те дома, которые мешают движению, но вовсе не разрушать такие ценности, как, например, храм Василия Блаженного. Я наложил запрет на разрушение храма Василия Блаженного. А теперь Вознесенский пишет, что на собрании архитекторов по генеральному плану Москвы снимали с макета этот храм, а Сталин подошел и вернул на место. Будто это рассказывал Жолтовский. Да никогда Жолтовский не был у Сталина, никогда этого не было! Во-первых, никакого макета не было. Даже по деталям и то неверно: я уже не был в железнодорожном кителе. Жолтовский был мой друг, я его хорошо знал. Я ему разрешил построить дом без проекта возле „Националя“, где бывшее американское посольство.

– Хрущев потом много уничтожил. Арбат, Собачью площадку…

– А я ночами ходил по Москве, выбирал то, что нужно сохранить».

Реконструкция шла под аккомпанемент панегириков в адрес Кагановича. Восторженную хвалу хозяину Москву воздавали в советских газетах «простые люди». В том числе работавшие под его непосредственным руководством и напрямую причастные к реконструкции. Приведем слова В. А. Дедюхина, начальника отдела проектирования Моссовета: