Ледяное пламя Якова Свердлова

Нечастый случай — Свердлов недооценил людей. Он не до конца осознал, сколь решительные достались ему новые соратники из Колпашева. Получив письмо от Якова, заговорщики возмутились — пока они тут летний побег готовят, их вожак того и гляди зачахнет и помрет. Краевский со товарищи немедленно написали обращение на имя томского пристава Овсянникова с требованием перевести Свердлова из Максимкиного Яра по медицинским показаниям. Поддержать акцию по вызволению товарища Андрея колпашевцы призвали всю обскую ссылку — весточки разлетелись вверх и вниз по реке: «Получив это письмо, нарымские товарищи нажали на пристава Овсянникова, чтобы он разрешил Якову Михайловичу вернуться в Нарым. Переговоры об этом велись уже давно, но пристав Овсянников не соглашался ни под каким видом на его переезд» (135).

Подключение нарымчан оказалось той самой соломинкой, что переламывает хребет верблюду. Валериан Куйбышев развернул энергичную, активную кампанию за возвращение Свердлова в Нарым. «Вы не даете нам общаться, вы мешаете заниматься нам самообразованием, но вы не смеете хладнокровно убивать нас холодом и голодом!» Запахло неповиновением, протестами, того и гляди — митингами. Овсянников дрогнул. Он направил губернатору Грану письмо, в котором предлагал перевести Свердлова в Нарым. Правда, мотивировал ловкий тюремщик это предложение тем, что ежемесячно доставлять единственному революционеру пособие за тысячу верст почти — крайне обременительно для должностных лиц и нерационально с точки зрения экономии. На экспедирование почтового агента расходуется кратно больше самого размера пособия ссыльному. На рационально мыслящего немца Петра Карловича Грана этот довод возымел веское действие — он распорядился вернуть главного смутьяна томской ссылки обратно в цивилизацию.

В Максимкин Яр это сообщение пришло через неделю после выволочки Овсянникова не в меру ретивым надзирателям. Приставка и Мунгалов сами примчались к Свердлову с сияющими от радости лицами: «Ну, что ж, Яков Михалыч, вот и счастья выпало на нашу долю — возвращаемся!» Всегда хмурые и недоверчивые, грубо-бесцеремонные стражники от всей души обнимали своего везучего подконвойного. Через него удача улыбнулась и им — оба надзирателя с женами возвращались в свои дома. Ссылка в гиблую глушь заканчивалась для целого коллектива вчерашних врагов и нынешних счастливых попутчиков.

Глава 25. «Бюро побегов Нарымского края»

Прибывший в феврале 1912 года в Нарым Яков Свердлов стал главной звездой местного политического бомонда. Ссылка восторженно встретила Свердлова — он сумел выжить в Максимкином Яру, его не удалось сломить ни надзирателям, ни попу-дуболому. Он сумел наладить просветительскую и подпольную работу в самом суровом уголке тайги. Нашел общий язык с остяками. Это был настоящий подвиг в глазах людей, не понаслышке знавших, как трудно было бы добиться хоть одной победы из этого списка. Свердлов был нарасхват, ему были рады представители всех партий и течений.

Как говорили тогда нарымчане-ссыльные, «Яков не только выдающийся революционер и прекрасный организатор, но и чудесный товарищ как в работе, так и по жизни». Находясь постоянно в центре внимания, он не уставал быть душой компании. Все хвори отлетели как бы сами собой, Свердлов щеголял цветущим видом и здоровым румянцем. А кроме того, постоянная приверженность учению Мюллера помогла ему завоевать репутацию самого активного и незаурядного спортсмена Нарыма. Краевский утверждает, что Яков особенно любил состязаться в верховой езде, в беге на лыжах и на коньках.

Свердлов по возвращении в Нарым активно погрузился в местную политическую жизнь. Я. М. Свердлов, В. В. Куйбышев, В. М. Косарев, З. И. Филановский, И. Я. Жилин в Нарымской ссылке. 1912 год

[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 62]

Впрочем, предаваться одним увеселениям Яков не собирался. Вернее, как раз таки планировал — ему остро требовалось перевести дух после заточения в глуши, но привычка взяла свое. В феврале Свердлов пишет жене: «Около двух недель как приехал… Вначале я собирался вести замкнутую жизнь, обложился книжками, в особенности периодическую литературу охота пересмотреть, ведь Максимка не менее тюрьмы отрывала от всех и всего. Но это не удалось. При бедности в интеллигентных силах, при моем общественном темпераменте я не мог выдержать и сдался на просьбы, уговоры, приставания товарищей: согласился читать и лекции по политической экономии и рефераты, а теперь проявил инициативу и сам затеял собеседования по таким живым вопросам, как оценка момента, избирательная кампания и прочее, причем взял на себя роль докладчика» (16).