Ледяное пламя Якова Свердлова

Тонко чувствующие общественные настроения революционеры видели новые возможности, раскрывающиеся перед ними. Переписка между региональными комитетами нелегальных партий заметно активизировалась. В январе 1912 года в Праге прошла VI конференция РСДРП. Это был подлинный триумф сторонников Ленина, отыгравшихся наконец за унизительный проигрыш меньшевикам двумя годами ранее. Фактически именно в тот момент произошел окончательный раскол единой партии на большевиков и меньшевиков. В ЦК вошли перспективные новички — Григорий Константинович Орджоникидзе по прозвищу Серго и Иосиф Виссарионович Джугашвили, известный как Коба. Партия готовилась к новому революционному подъему, и это был лишь вопрос времени — когда неуклюжие власти подарят революционерам подходящий повод громко заявить о себе.

В конце февраля на приисках Ленского золотопромышленного товарищества вокруг городка Бодайбо началась забастовка рабочих. Формальным поводом стала то ли продажа протухшего мяса, то ли использование поварами мертвечины — мяса павших лошадей, — то ли жульничество приисковых лавочников, всучивших женам рабочих половые органы под видом филейной мякоти.

Через две недели после начала забастовки в ней уже участвовало свыше шести тысяч человек, а список выдвинутых требований насчитывал 18 пунктов. Среди основных — повышение заработной платы, социальные гарантии, уважение человеческого достоинства рабочих. Лидером восставших был 27-летний вятский рабочий и член РСДРП Тимофей Соломин.

Раздосадованные столичные полицейские чины дали команду на силовой разгон забастовщиков (144).

Директор Департамента полиции С. П. Белецкий, назначенный на эту должность тремя месяцами ранее, 30 марта отправил телеграмму начальнику Иркутского губернского жандармского управления: «Предложите непосредственно ротмистру Трещенкову непременно ликвидировать стачечный комитет…» (145) Исполнительный заместитель главы губернской полиции Николай Трещенков приказал взять под стражу десятерых рабочих депутатов с Соломиным во главе. Арест руководителей стачечного комитета на следующий же день вывел на улицы более двух тысяч рабочих. Шествие направилось к приисковому управлению, к протестующим постоянно присоединялись люди. Когда толпа вышла к цепи вооруженных солдат, в ней насчитывалось не менее трех тысяч человек. Жандармский ротмистр Трещенков отдал приказ солдатам открыть огонь на поражение.

Комиссия Государственной думы, которую возглавил малоизвестный тогда адвокат А. Ф. Керенский, отправилась для расследования произошедшей трагедии. Параллельно с думской комиссией работала и правительственная под руководством сенатора С. С. Манухина. И на месте столичные расследователи убеждались в том, что последствия равнодушной жестокости еще долго будут аукаться властям. Понимали это и высшие сибирские чиновники, что отмечал в своих записках Керенский: «Местные власти не мешали нашей работе. Напротив, генерал-губернатор Восточной Сибири Князев относился с симпатией к нашей работе, а иркутский губернатор Бантыш и его чиновник для особых поручений А. Малых оказали нам немалую помощь» (146).

Выводы обеих комиссий были ужасающими. Во время печального события 4 апреля 1912 года от выстрелов воинской части, призванной для содействия гражданской власти, в толпу рабочих пострадало 372 человека, из которых умерло 170 (147). Ротмистра Трещенкова вместе со штабс-капитаном Санжаренко два года продержали под следствием, а в итоге разжаловали в рядовые и отправили служить в пешее ополчение. Но протестное движение было уже не остановить.

Стачка на приисках продолжалась до середины августа, свыше 80 % рабочих уволились, около девяти тысяч человек покинули эти негостеприимные места. В знак солидарности с погибшими рабочими по всей империи больше 300 тысяч человек присоединились к забастовкам, стачкам и митингам. Размах стачечного движения, как отметил Ленин, стал не меньшим, чем в 1905 году.

Разумеется, нарымчане не могли оставаться равнодушными к происходящему у них по соседству. Свердлов и Куйбышев готовились продемонстрировать властям, что социал-демократа можно загнать в ссылку, но нельзя его лишить революционного пыла. Масштабную акцию Нарымский комитет подготовил к Первомаю. На демонстрацию пролетарской солидарности вышло больше двухсот человек — все поголовно ссыльные и немало сочувствующих местных. Местом сбора назначили расположенный неподалеку Колин бор. C раннего утра ссыльные стали готовиться к маевке: прикололи красные банты, договорились пойти на берег Протоки и там отпраздновать 1 Мая. Так как ссыльные всю зиму держались двумя группами: большевики — с одной стороны, меньшевики, эсеры, анархисты и прочие — с другой, то поэтому они пошли в лес отдельно, хотя и в одном направлении. Все знали, что полиция намерена наблюдать. Но это никого не смущало (136).