Ледяное пламя Якова Свердлова

Но несмотря на заманчивость смягчения режима ссылки, Яков писал Клавдии: «Да, я мечтал о возможности жить вместе, продолжаю мечтать и теперь, но это не стоит в непосредственной связи с возможностью превратить мечту в действительность… Я же чувствую себя настолько годным для живого дела, что реализацию моей мечты вижу не в твоем приезде…» (96) Официальная историография относила этот отказ к подготовке побега. Однако, как мы видим, Свердлов бежать не торопился, невзирая на уговоры Краевского. А если принять версию Бажанова, то просьба к жене оставаться в Петербурге предстает совершенно в ином свете. Ах, красавицы-актрисы, скольким политикам вы подпортили безукоризненные биографии!

Мы не знаем, как развивались отношения между двумя вспыльчивыми и самолюбивыми мужчинами, по всей видимости, схлестнувшимися в нешуточном соперничестве за право обладать первой красавицей обской ссылки. Можно предположить, что Иосиф переключился на старшую сестру и начал ухаживать за Ольгой Дилевской. Но подобное предположение вряд ли вяжется с характером Сталина — не умевшего смиряться и принимать поражение, довольствоваться утешительным призом. Да и Ольга в тот момент переписывалась с нареченным женихом — Николаем Авдеевым, с которым познакомилась во время отсидки в Таганской тюрьме. Через семь лет молодых супругов расстреляют колчаковцы, и они до последнего, по словам очевидцев, будут держать друг друга за руки. Сильные чувства цельных личностей. Вряд ли такая барышня стала бы затевать скоротечную интрижку с отвергнутым ухажером ветреной младшей сестрицы. Но что мы знаем наверняка, так это тот факт — ссыльный Джугашвили вскоре снова был в Нарыме.

В то же самое время, пока лидеры большевистской ссылки боролись за сердце мхатовской красавицы, в губернаторе Гране рачительный немец-хозяйственник боролся с надзирателем за огромным беспокойным краем, администратором с прекрасным чутьем истинного оперативника. Стоило ли тратить немалые средства и жертвовать удобством нескольких сотрудников ради того, чтобы изолировать главного смутьяна на вверенной попечительству Петра Карловича территории?

Губернатор обстоятельно взвесил все за и против и 9 августа 1912 года предписал томскому уездному исправнику Овсянникову «в интересах охранения государственного порядка и общественного спокойствия отправить Свердлова в наиболее отдаленные местности Нарымского края» (54). Означало же сие новую ссылку в Максимкин Яр — на сей раз до полного истечения срока.

Но о черных тучах, сгущающихся над его головой, Свердлов не подозревал. Жизнь кипела вокруг. Борис Краевский становился все настойчивее, драгоценное время уходило, и Якову необходимо было решать — хочет ли он дожидаться становления зимнего пути, более долгого и рискованного, или же вообще оставаться на очередную зимовку. Так уж совпало, что раздумья томского губернатора и сонная неповоротливость полицейской машины дали «Бюро побегов» небольшую фору, но наблюдение за ссыльными с каждым днем становилось все сильнее и сильнее. Плюс стояла скверная погода. «Тюмень» был последний пароход в этом году, на котором у «Бюро» имелись связи, и если ими не воспользоваться, то опять нужно будет пережидать осеннюю распутицу, опять сидеть месяцами без почты и газет, опять быть оторванным от революционного движения (135).

Свердлов решился к концу августа. Как бы ему хорошо ни было в Колпашеве, как бы он ни был увлечен актрисой, но все же он в первую очередь был профессиональным революционером, агентом Центрального комитета. И его долг перед партией был превыше всего остального. Краевский нашел своему патрону идеального товарища по побегу. Им оказался бывший матрос торгового флота батумец Константин Коплатадзе по прозвищу Капитон — сильный, решительный, прекрасный гребец, умевший ориентироваться на воде даже в кромешной тьме. Эти качества имели решающее значение для реализации плана побега — отчаянные авантюристы решили удрать из Колпашева на маленькой утлой лодчонке, годной для прибрежного плавания, которую местные называли «обласок».

Пожалуй, все же Свердлов слишком затянул с отправкой. Погода резко испортилась, осень шла ранняя, промозглая и штормовая. Краевский вспоминал, что все члены «Бюро побегов» принялись отговаривать своего вожака, слишком уж неприемлемым казался риск. Ночь была ветреная и темная. Не было видно ни зги. Неприятно было даже стоять на берегу, не говоря уж о поездке на обласке (135). Но товарищи Андрей и Капитон решительно отчалили вверх по Оби.