Легенда, утопия, быль в ранней американской истории

Приход белых в первую туземную деревню несказанно поразил ее обитателей, но не вызвал враждебных чувств. Англичан отпустили с миром, «не причинив вреда». Более близкое знакомство с аборигенами окончательно убедило Ингрэма в том, что «народ в целом обладает хорошим характером». «Они, — пояснял моряк, — по природе своей очень обходительны, если вы не причиняете вреда им самим или их вещам и сами ведете себя учтиво. Их не гневает, если вы убиваете или берете их животных, птиц или рыб, или собираете их фрукты, исключая домашних животных и птицу, например цесарку, и т. п.»^{11}

Ингрэм встречался с индейцами. Но слово «индейцы» моряк или забыл или не знал. Он называл их: «народ», «люди», «они».

Направляемый вопросами, Ингрэм пространнее всего говорил о природных богатствах страны, о наличии там золота, серебра, драгоценных камней и жемчуга, которые, по его словам, не только имелись в изобилии в недрах и на поверхности земли, но также служили обычным украшением туземцев. Говорил он и о разнообразных дорогих мехах, которые использовались ими для изготовления каждодневной и парадной одежды.

В рассказе Ингрэма, как выяснилось позже, были, конечно, несуразности. Так, он поведал министру о том, что «народ тех стран враждовал с каннибалами, или людоедами, у которых зубы подобны собачьим, что позволяет распознавать их». Моряк утверждал, что встречал в Америке слонов. Он преувеличивал размеры многих виденных им животных, предметов, построек, количество встречавшихся ему сокровищ. Подвергаются сомнению срок и протяженность проделанного беглецами путешествия. Считается маловероятным, что указанный Ингрэмом путь мог быть преодолен за 11–12 месяцев. Но если вспомнить, что со времени событий до момента допроса прошло более десяти лет, что Ингрэм был суеверным и малограмотным или вовсе неграмотным матросом, что часть сведений он передавал со слов индейцев, языка которых не знал или знал очень плохо, что у затерянных в неведомой стране безоружных пришельцев всякое незнакомое животное, вещь или явление вызывали страх, а порой ужас, то известные неточности рассказа естественны. Удивительно другое — явных несуразностей в нем довольно мало. Кроме того, некоторые из них вряд ли казались таковыми людям конца XVI в., которые заинтересовались судьбой Ингрэма. Что-то, позже открывшееся как несуразность, как раз и могло привлекать их. Современный американский ученый Джон Бейклес справедливо отметил: «Можно верить или не верить рассказам Ингрэма, но, какими бы невероятными они иногда ни казались, они имели одно достоинство: именно их-то и желали услышать елизаветинские предприниматели, готовые вложить деньги в заморские исследования. Лучшего средства возбудить у англичан интерес к Северной Америке нечего было и желать, тем более, что успех в этом деле означал бы еще одну победу над ненавистной Испанией».^{12}

Особый интерес к рассказу Ингрэма проявил Хэмфри Гилберт (Джилберт) — девонширский дворянин, офицер, горячий поборник заморской экспансии. Еще в 1565–1566 гг., вернувшись из Франции, где он воевал на стороне гугенотов, Гилберт составил несколько петиций на имя королевы, предлагая организовать путешествие для поисков северо-западного прохода в Китай, но не получил обнадеживающего ответа. Инициативу перехватил Мартин Фробишер, а Гилберт вновь отправился воевать (1566–1570). На этот раз против ирландцев, не желавших подчиняться Англии. Вернувшись в Лондон, полковник Гилберт опять занялся составлением проектов морских походов.

«Гилберт по своему характеру и интересам являлся типичным представителем своего времени… Он родился и рос в период быстрых социальных перемен… Сельские джентри[17] переставали быть только землевладельцами… Гилберт проявил любознательность, а также стремление к власти и богатству, что сочеталось со значительной личной энергией, которая не давала ему мириться как со спокойным существованием сельского землевладельца, так и удовлетвориться единственным умением — воевать. Будучи младшим сыном, он до женитьбы не мог обладать большими средствами и имел возможность пополнить их только за счет солдатского жалованья, а потому он быстро реагировал на атмосферу спекуляции капиталом, когда разговоры о приобретении состояния — с помощью ли королевского благоволения, путем ли открытия новых земель или богатств — являлись неизменной темой».^{13}

В 1576 г. Гилберт издал «Трактат об открытии нового пути в Китай», а в следующем году представил Елизавете документ под названием «Как Ее Величество может повредить королю Испании»^{14} — путем нанесения удара по Вест-Индии и курсирующим там испанским караванам. Для начала предлагалось захватить Ньюфаундленд. На этот раз Гилберт добился своего. Правда, в патенте на право открытий и завоеваний речь шла только об открытии и завоевании стран, «ныне не принадлежащих какому-либо государю».^{15} Королева формально ограждала себя от возможного протеста Испании.