Легенда, утопия, быль в ранней американской истории

4. Указанной выше властью устанавливается также, что фримены каждого из поселков могут в случае необходимости сговариваться между собой о размере оплаты всех работников и сервентов… Те, кто будет платить больше договоренной суммы, подвергнутся наказанию…

5. Оплата труда сервентов и работников может производиться зерном в размере, устанавливаемом двумя незаинтересованными фрименами, избранными: один — хозяином, другой — сервентом или работником, которые должны учитывать качество и размер проделанной работы. Если они не смогут договориться, будет избираться третий — властями соседнего поселка… (А если не оказывалось „незаинтересованного“ фримена? — Л. С.)

6. Если какой-либо сервент сбежит, не вынеся тирании и жестокости своего хозяина или хозяйки, в дом какого-либо фримена из того же поселка, он может в нем оставаться под защитой этого фримена до тех пор, пока не будет отдан должный приказ о его освобождении; при этом предусматривается, что взявший его под защиту сразу же сообщит об этом хозяину, от которого бежал сервент, а также властям ближайшего поселка или констеблю. (Тирания заведомо предполагалась! — Л. С.)

7. Ни один из сервентов не должен быть передан другому хозяину больше, чем на год, — ни при жизни его хозяина, ни после смерти этого хозяина исполнителями его воли — без решения магистрата или разрешения двух ассистентов…

8. Если хозяин выбьет глаз или зуб своему сервенту, мужчине или женщине, или каким-либо другим образом искалечит его, он должен, если это не результат чистой случайности, отпустить сервента на свободу и компенсировать ему увечье каким-либо образом по решению суда. (Искалеченный случайно оставался сервентом и не получал никакой компенсации! — Л. С.)

9. Каждый сервент, который служил верно и добросовестно своему хозяину семь лет, не должен быть отпущен безо всего; если же он не проявил верности, добросовестности и усердия на своей службе — при хорошем обращении с ним хозяина, он не будет отпущен на свободу, пока власти не сочтут, что он выполнил свои обязательства».^{75}

Действенность статей, защищавших сервентов и работников, сводилась зачастую к нулю. Ни сервенты, ни работники не участвовали в рассмотрении дел в качестве равноправной стороны, а тем более в качестве представителей власти. Интересы же магистрата, члены которого имели сервентов и нанимали работников, совпадали, как правило, с интересами других хозяев.

19 октября 1630 г. магистрат созвал собрание. Губернатор и ассистенты, как видно, боялись, что покинувшие поселение и вернувшиеся на родину могли сообщить о несоблюдении магистратом хартии. Тем не менее магистрат не собирался отступать далеко: на собрание созвали только влиятельных и состоятельных колонистов и провели на нем решение, по которому функции общего собрания ограничивались избранием членов магистрата. Ассистенты же получили право, как гласило решение, «избирать из своего числа губернатора и его заместителя, которые совместно с ассистентами должны издавать законы, а также избирать специальных лиц для их осуществления».^{76} Таким образом, хотя состав магистрата теперь зависел от воли собрания, власть его осталась нерушимой. Как показало время, состав ассистентов определялся чаще всего мнением губернатора и его помощника.

Отстояв свои позиции в области административной, члены магистрата приступили к искоренению в колонии духовной крамолы. Этим занимался еще первый руководитель приехавших в Америку пуритан, упоминавшийся Джон Эндикотт. Он выслал из колонии братьев Браунов, приверженных официальной церкви, сделал почти невозможным пребывание в Массачусетсе англиканина Джона Мортона, поселившегося там еще до появления пуритан. Когда в колонии обосновался Уинтроп и члены его экспедиции, положение Мортона стало нестерпимым. Кончилось тем, что он был обвинен в многочисленных преступлениях, его имущество было конфисковано, дом был сожжен, а сам он, как и Брауны, выслан в Англию. Это произошло в декабре 1630 г., но через два месяца магистрат столкнулся с новой крамолой и более опасной.

5 февраля 1631 г. на корабле «Лайон» в колонию прибыл священник Роджер Уильямс. Его встретили очень радушно. Священников в Массачусетсе недоставало. К тому же один из них — Фрэнсис Брайт — покинул ее навсегда вместе с другими недовольными, а Джон Вильсон собрался покинуть ее на время. Приблизительно через месяц после прибытия Уильямса в Бостон местная конгрегация, по совету Вильсона, решила избрать его своим проповедником[67]. Это являлось выражением высшей степени уважения и доверия. Вопреки ожиданиям Роджер Уильямс отклонил предложение. Более того, он отказался вообще вступать в бостонскую церковь и заявил, что пуритане Массачусетса недостаточно определенно порвали с официальной церковью метрополии и первоочередная задача — завершить разрыв, заявив о нем публично.