Легенда, утопия, быль в ранней американской истории

Это был сепаратизм! Мало того, Уильямс обвинил магистрат в узурпации права наказания за проступки, обозначенные в первых четырех заповедях: идолопоклонство, богохульство, несоблюдение субботы, клятвопреступление[68]. Таким образом, священник, сознательно отказываясь от материальных благ, связанных с местом проповедника, смело выступил против политики поддержания религиозного единообразия и церковной дисциплины административными мерами светской власти.

Как ни было велико возмущение Уинтропа, еще не уехавшего Вильсона и других руководителей колонии, они, отвлекаемые заботами по организации жизни поселений, стесняемые авторитетом Уильямса, не прибегли сразу к быстрым решительным действиям против объявившегося бунтаря. Священник благополучно перебрался в Сейлем, где главенствовал Эндикотт. Его и там пригласили занять место проповедника. Как записал в своем «Журнале» Уинтроп,^{77} «на заседании, проходившем в Бостоне (в связи с информацией, полученной губернатором о приглашении жителями Сейлема мр. Уильямса на пост проповедника. — Л. С.), было написано письмо мр. Эндикотту, в котором… присутствовавшие на заседании выражали удивление лицемерием сейлемцев, собравшихся избрать Уильямса, не посоветовавшись с членами магистрата, и надежду на то, что те воздержатся от избрания, как бы этого им ни хотелось, — до того, как этот вопрос будет обсужден».

Уже поздно. Уильямса избрали. Вмешиваться в дела «независимой» церкви магистрат воздержался. В Сейлеме Уильямс завоевал уважение и любовь большинства прихожан. Но в Бостоне ему не простили нанесенного удара. Сейлемский священник, испытывая давление со стороны магистрата, вынужден был покинуть свою паству. Он нашел убежище в Новом Плимуте.

Братья Брауны, Мортон, Уильямс — это означало религиозную нетерпимость во всех направлениях: правее и левее принятого руководителями Массачусетса.

На весеннее перевыборное собрание 18 мая 1631 г. (такие собрания предусматривались хартией) магистрат допустил еще некоторое количество поселенцев (всего присутствовало около 120 человек). Собравшиеся утвердили предложенный магистратом текст присяги фрименов. Присяга обязывала «подчиняться и следовать законам и установлениям сообщества, содействовать миру в сообществе, а также не предпринимать никаких попыток к изменению или перемене управления, иначе как в соответствии с существующими законами сообщества».^{78} Иначе говоря, колонистов приучали к тому, что они прежде всего, если не всегда, должны выполнять распоряжения местных властей и уважать местные законы, а не распоряжения и законы метрополии.

Очень важным было одобренное собранием решение, согласно которому фрименами могли стать только члены церквей.^{79} В Массачусетсе к тому времени имелись всего три немногочисленные конгрегации (в Сейлеме, Бостоне и Уотертауне). Никаких других церквей, кроме конгрегационалистских, не существовало. Членами церквей являлись наиболее состоятельные и влиятельные люди колонии[69]. Членство в церкви накладывало на прихожан обязательства, определяемые священниками. Авторитет последних в пуританской среде был чрезвычайно велик, а нормы поведения были очень строги. Члены магистрата принадлежали к ведущим членам церкви и уважаемым знатокам Священного писания. Иначе говоря, указанное выше решение собрания узаконило отбор по религиозному признаку, более того, — по признаку членства в конгрегационалистской церкви, а ему предшествовал отбор по пуританским добродетелям, которые устанавливали священники и люди, уже состоявшие в конгрегации. При этом намерение лидеров колонии строить «город на холме», в котором все подчинялось бы слову Священного писания, толкуемого священниками, единодушие магистрата и священников, а также почти авторитарная власть первого создавали атмосферу теократического режима. Тому подтверждение — судебная практика магистрата.

Власти Массачусетса выжили из колонии поселенца Кристофера Гардинера, сочтя его недоброжелателем «их церкви и государства».^{80} Гардинер был джентльменом. Когда дело касалось сервентов, поступали куда более жестоко. Так, 14 июня 1631 г. разбиралось дело сервента Рэтклифа по обвинению в оскорблении местных церквей и местной власти. Его приговорили к бичеванию, штрафу в 40 ф. ст., отрезанию ушей и изгнанию из колонии (У., I, 64). 6 сентября за то же преступление бичевали, а затем изгнали из колонии некоего Генри Линна (У., I, 67). Его настроения обнаружили, вскрыв письма, отправленные им на родину. Как и в деле Рэтклифа, обращает на себя внимание обвинение одновременно в нелояльности по отношению к церкви и власти.

Не прижившись в Массачусетсе, колонию покинули приехавшие туда члены одной из левых религиозных сект — фемилисты (У., I, 66). Это случилось в начале июля 1631 г., а чуть позже возник религиозный спор в Уотертауне (У., I, 66, 71–72).